Сын помещика – 9 - Никита Васильевич Семин

Тревоги мамы и Скородубовых меня не трогали. Лишь вызывали легкое раздражение — как часто бывает, когда женщины переживают по пустякам, а потом оказывается, что они сами себя накрутили. Только одно меня удивило — как адъютант этого адмирала узнал, что я нахожусь у Скородубовых? Да еще так быстро? Но и тут был очевидный ответ — не могли же они оставить определенного на домашний арест офицера без пригляда. Вот кто-то из наблюдателей и сообщил адмиралу, что в гости к Петру Егоровичу заявился молодой парень. А там уже сопоставить мой словесный портрет с описанием соглядатая сложностей не составит.

Адмирал снял себе аж целую квартиру в одном из известных мне доходников. Адъютант провел меня до двери и попросил подождать на пороге, пока он доложит обо мне. Через минуту он выглянул в коридор и махнул рукой входить.

Внутри меня провели до отдельной комнаты, приспособленной под кабинет. Там стоял стол и пара стульев. За столом сидел колоритный мужчина. Около сорока лет, может чуть больше, с чудной бородой — такой я еще не видел. Широкая «лопатой», но с выбритым у подбородка центром — словно кто-то «откусил» эту часть. Черные волосы, уверенный взгляд, сбитое плотно тело, и награды на мундире, причем — не «паркетные», а боевые.

— Роман Сергеевич Винокуров, — представился я, — мне сказали, что вы хотели меня видеть.

Чуть помолчав и пробуравив меня взглядом, офицер ответил:

— Контр-адмирал Николай Карлович Краббе. Присаживайтесь.

Спокойно усевшись на один из свободных стульев, я принялся ждать, что мне скажут. Страха у меня не было, что словно смутило мужчину. Но лишь на мгновение. Вот его взгляд поменялся, и он задал совершенно неожиданный вопрос:

— И когда вы приняли решение изменить своей Родине и стали работать на Персию?

— Чего⁈ — от удивления я сам не заметил, как это слово вылетело из моего рта.

И моя реакция для самого адмирала оказалась неожиданной. Удивленно подняв брови, Краббе чуть помолчал, но быстро взял себя в руки и продолжил давить.

— Не притворяйтесь. Нам известно о вашей работе в интересах Насир ад-Дин шаха.

Я еле удержался, чтобы не покрутить пальцем у виска и не спросить об умственных способностях или их полном отсутствии у адмирала.

— Вас ввели в заблуждение. Я работаю лишь в своих интересах, а на службе ни у кого не состою, — сказал я как можно сдержаннее.

— Вот как? — хмыкнул Краббе и открыл какую-то папочку. После чего начал читать текст из нее. — Роман Винокуров — признанный в городе Царицын портретист. Среди его работ есть портреты господам Канарейкину, Аверьяновой, Кауровой… — дальше пошел почти полный список моих работ, включая портрет для близняшек, — … и предположительно неудачная работа для госпожи Перовой, из-за которой у Романа Винокурова возник конфликт с ее отцом — господином Михайловым.

Я еле сдержал ироничный смешок. Ага, как же — из-за неудачной работы. Пожалуй, слишком «удачной». Но адмирал тем временем продолжал читать список моих «достижений»:

— Все упомянутые лица совершили знакомство с господином Винокуровым через держательницу местного борделя — госпожу Совину, — адмирал посмотрел на меня неодобрительным взглядом.

Вот как чувствовал, что это вылезет мне боком! Но пока я молчал, ожидая продолжения. Ничего прямо меня порочащего еще не прозвучало.

— Господин Винокуров проходит по делу об убийстве по неосторожности. Также этим господином подан иск в отношении господина Михайлова о нападении на него подчиненными господина Михайлова. Выяснено, что на господина Винокурова было совершено нападение бандитов цыганского происхождения — предположительно из-за его заступничества за местного архитектора, господина Невеселова. Нападение провалилось, один из нападавших был убит.

И опять — ничего связанного с персами. Но осведомленность контр-адмирала впечатляет. Но вот мы похоже дошли и до основного:

— Выявлен факт тесного сотрудничества господина Винокурова с представителем Персии — купцом Али-ага из Резаи. Также выявлен интерес персидской аристократии к господину Винокурову. Так несколько дней назад три высокопоставленных чина из Персии приезжали в Царицын и находились в городе до момента встречи с господином Винокуровым. Лишь после контакта с вышеупомянутым господином персидские подданные покинули город, и можно утверждать, что приезжали они лишь из-за встречи с господином Винокуровым.

Тут Николай Карлович оторвался от папки и посмотрел на меня в упор.

— И что вы можете сказать на это?

— А вы много успели обо мне узнать, да еще в такой короткий срок… Вам бы в сыщики податься, — скривился я, хотя в моих мыслях царил сумбур.

Надо же, столько узнать обо мне в кратчайшие сроки! Пусть я и не таился, но все же… впечатляет.

— Не юродствуйте, — нахмурился адмирал.

— Я просто отметил ваш талант в сборе нужных сведений, — пожал я плечами.

— Откинем политесы, — сжал губы адмирал. — Ты зарвался, считая себя безнаказанным. Мнишь, будто никто ничего не видит. Втерся в доверие к русскому офицеру, охмурил его дочь, вынудил ту пойти за себя замуж. А далее — тебе дали задание, сорвать рейд нашего флота в Каспийском море. На это указывает все! И твои контакты с персами, которые ты даже не пытался замаскировать, неожиданное сорение деньгами — откуда они у тебя? Вот так взять и купить себе карету не каждый сможет. Поместье твоего рода не блещет результатами. И до того тебя «прикармливали». Давали деньги, чтобы ты смог произвести впечатление. Яхту вон купил и отремонтировал. Опять же — на какие деньги? Я про тебя знаю ВСЕ! — аж подался вперед Краббе, попытавшись нависнуть надо мной, перегнувшись через стол.

Но каким бы грозным он ни был, меня разобрал смех. Я даже сдержать его не смог. Это надо же! Как баран уперся в свою версию и притягивает «за уши» все остальные факты, чтобы ее подтвердить!

— А-ха-ха-ха! — рассмеялся я в голос.

Контр-адмирал побагровел от ярости.

— Тебе смешно⁈ — воскликнул он. — Так я тебя сейчас в жандармерию сдам! Там с изменниками Родины разговор короткий — смерть и лишение всех привилегий! И для тебя и для твоего рода! Не взирая на то — на службе ты состоишь или нет! — чуть ли не выкрикнул он мне это в лицо.

Вот это привело меня в чувство. Из-за чужих предрассудков рисковать родными и своей судьбой не хотелось.

— Вы в корне ошибаетесь, — произнес я холодно. — Вы почему-то зациклились, будто я изменщик, и «натягиваете сову на глобус»,