Дым и перья в академии Эгморра. Сказочная ложь - Кира Лин

Старая рана почти затянулась и перестала саднить, как вдруг внезапные воспоминания растревожили её. Будто кто-то намеренно запер воспоминания в шкафу, чтобы в нужный момент ударить по больному месту. Они ждали меня здесь.

Значит, отец стоял во главе пернатой армии, во главе Патруля... Должно быть что-то ещё! Я вернулась к шкафу, распахнула створки, но там кроме зачехлённой одежды на вешалках ничего не оказалось.

Родители не упоминали имён, но ведь ясно, что речь шла о Линетт и Ровере. Я поступила в Академию, покинув семью, наивно полагая, что сделала самостоятельный взрослый выбор. А выходит, что мне позволили так думать.

Мама была против…. Отец не мог вмешаться, потому что верил в великую цель. Но никто не спросил меня, хочу ли я всего этого!

Я выбежала из комнаты и спустилась на первый этаж, качая головой и не веря тому, что узнала. Пантера ждала у двери в спальню Моники, увлечённо вылизывая лапу. Всё моё существо противилось заглядывать туда, не желало сталкиваться с призраками — Моника умерла, а комната ещё жила ею.

Но воспоминания из шкафа так взбудоражили сознание, что хотелось отвлечься на что-то другое. Пускай не менее болезненное, но другое.

Дверь беззвучно отворилась. В темноте поблёскивали очертания интерьера, сквозь зазор в шторах сочился лунный свет, прорезая густой воздух. Пустая, остывающая комната.

Возможно, дело в предрассудках, но я всегда считала, что это мы наполняем бездушные помещения теплом, а стены впитывают и хранят его. Погасла жизнь хозяина, и комната похолодела, потухла, утратила частичку волшебного света.

Не умерла, но ослепла.

Я шагнула в давящую тишину, и тьма последовала за мной, заметая пол хвостом. Моя тень, зловещая и преданная. Она помогала искать, забиралась в потаённые уголки мебели, пролезала под неё.

Я прошлась по комнате, касаясь кончиками пальцев краёв тумбы и мягкого ворса покрывала на кровати. Цветочная, по-весеннему искрящаяся обстановка благодаря ярким обоям и оформлению Моники. У неё был вкус.

Приблизившись шкафу, я уже с опаской заглянула вовнутрь. Неизвестно, что из него могло выскочить — очередное видение или ловушка. Да, Моника любила расставлять их, считая это забавным.

Пёстрые, идеально ровные стопочки белья, платья на вешалках, полочка с десятком пар туфлей — всё в порядке, как обычно бывало у неё. Но имелось в безупречной комнате одно неприглядное пятно — ворох книг и сундук с магическим барахлом.

Обычно он стоял у стены и был задвинут в небольшую выемку, предполагающую установку камина. На полу виднелись следы волочения. Убийца что-то искал? И нашёл ли? А жандармы заметили?

Я обошла сундук и опустилась перед ним на колени. Моника хранила в нём нечто ценное?

Осмотрев замок и обнаружив выступающий элемент в композиции из металлических цветов, осторожно нажала на него. Тихий щелчок, и крышка сундука приоткрылась. Я откинула её и тяжело вздохнула: мешочки, старинные книги, склянки и ворох тряпок перемешались в кучу, будто кто-то наспех рылся в содержимом.

Взяла лежащую сверху книгу, пролистнула жёлтые от древности страницы. Вдохнув запах старой бумаги и тайной магии, мельком пробежалась глазами по рукописным строкам. Толкование снов и знаков — никогда бы ни подумала, что Моника этим увлекалась!

Отложив книгу в сторону, я перебрала кучу пёстрых тряпок, долго их рассматривала прежде, чем бросить на пол рядом с сундуком. Разномастные баночки, побрякушки из дерева и драгоценных камней….

Невзрачного вида и сомнительной красоты, словно их смастерил ребёнок, и рука не поднималась выбросить. Бусы с вплетёнными в них сморщенными ягодами, кулон из розового камня, обвитый тонкими, золотистыми веточками, напоминающими вены.

Ещё несколько браслетов и бус в аналогичном исполнении с применением растительных материалов. Лишь когда они оказались в моей ладони, я ощутила силу покалыванием на коже. Странно.

Зачем Монике были нужны обереги, да ещё такие старые? В детстве увлекалась рукоделием? Мы не часто виделись в те далекие годы, но я не помнила ничего похожего за ней. У нас была иная забава: она оставляла мне послания в тайных местах, а я следовала по ним и разгадывала её секрет.

Бросив побрякушки на пол, я принялась разгребать оставшийся хлам. Под пёстрой кучей тряпья что-то блеснуло — книга в кожаном переплёте, расшитая алыми бусинами. Обложку украшали розы в сверкающих каплях росы.

Я запустила руку и утонула по локоть в содержимом сундука, но никак не могла дотянуться. Вдруг тряпки сомкнулись и затвердели. Я дёрнулась, но высвободиться не смогла. Наверняка шутка Моники.

Придвинувшись к сундуку, я потянулась за книгой, и рука погрузилась во что-то тёплое, влажное, склизкое, шевелящееся. И это «что-то» попыталось меня засосать в сундук. Я упёрлась в него ногами, помогая себе второй рукой.

От страха во рту появился металлический вкус, в комнате повеяло кровью, и мой пульс заколотился в ушах бешеным набатом. Я не хотела смотреть вовнутрь, но любопытство зудело в мозгу.

Я должна была увидеть, чтобы осмыслить, и привстала, склонилась над содержимым. В темноте оно лениво двигалось, неуклюже переваливалось и сворачивалось, как… кишки. Умом я понимала, что это всего лишь тряпки, но визг застрял в горле.

Закрыв рот ладонью, я зажмурилась и тряхнула головой. Глубоко вдохнув, открыла глаза и медленно повернула голову — барахло больше не шевелилось, но влажно поблёскивало. Сглотнув кисло-сладкий ком, я потянулась за книгой, превозмогая отвращение, но резкая боль заставила одёрнуть её.

Что-то острое вонзилось в кожу, и жгучее ощущение разлилось по кисти, поднимаясь выше. В тот же миг тряпки отпустили меня, стали просто тряпками. Я вытащила руку и поднесла к свету — по ладони сбегал ручеёк крови, тонкий ровный порез рассекал её вдоль и всё сильнее кровоточил.

Сама не своя от ужаса, другой рукой залезла в сундук и схватила книгу. На этот раз он не попытался меня укусить. Победоносно вздохнув, я села на пол и вновь посмотрела на свою руку. Кровь капала на палас — надо бы перевязать.

Моника всегда отличалась своеобразным чувством юмора, но на этот раз превзошла саму себя. Не удержав книгу, я уронила её, и на пол пёрышком упал сложенный вдвое лист бумаги.

Развернув его, я изумлённо хмыкнула. Он оказался абсолютно чист. Тогда я понюхала его — нежный, едва различимый аромат флуций. Что это могло значить? Да что угодно!

Сложив лист, я случайно испачкала его кровью, и бумага потемнела, съёжилась, превратилась в сухой дубовый лист. Так вот оно что!

Глава 17

Я почти выбежала