Казачонок 1861. Том 8 - Сергей Насоновский

Я и сам не заметил, как сжал пальцы в кулак.

— Которую из дочерей?

Азамат ответил не сразу. Стоял, глядел на меня и, кажется, даже получал удовольствие от моей реакции.

— Которую, честно скажу, не знаю, — наконец сказал он. — Но вижу, что тебе не все равно.

Перед глазами сразу встала Наташа. Ее взгляд, голос, наши разговоры в парке, ее записки. От одной только мысли, что ее могут просто взять и обменять, как породистую кобылицу, у меня непроизвольно заиграли желваки.

— Ладно, — хрипло сказал я. — А при чем тут твой план спасения Остапа?

Азамат будто только этого вопроса и ждал.

— Какой ты непонятливый, Григорий! — продолжая надо мной потешаться, ухмыльнулся горец. — У тебя же есть их доверие и расположение. Ты можешь позвать их куда угодно, и они пойдут за тобой. Как смирные овечки за пастухом.

Он перестал ухмыляться и продолжил уже серьезно:

— Просто позови их прокатиться, чтоб посмотреть какие-то местные красоты. Вывезешь их куда-нибудь на окраину города. Под предлогом чего угодно. А там уже я со своими знакомыми все устрою. Со стороны будет выглядеть так, будто абреки налетели и барышень увели. Ты в этом случае вроде как ни при чем, такая же жертва.

Я уставился на него с недоверием, а он продолжал невозмутимо:

— Потом я пошлю весточку Рубанскому, что сестры у меня и я готов обменять их на Остапа. Учитывая, что одна из девушек его невеста, что они остановились в его доме... А еще то, что Рубанский не сумел защитить барышень, пока их собственный отец был в отъезде. Такой позор он не проглотит. Уверен, что согласится на обмен. Чего молчишь, Григорий? Ты же сам хотел, чтоб без налета на конвой, без крови и лишних жертв.

Я медленно покачал головой.

— Не так я это себе представлял. Без убийства, конечно, хорошо, но…

К черту такие планы, подумал я. Сестры Загорульские мне нравятся, а Наташа даже больше, чем просто нравится. Я никогда не пойду на такую подлость по отношению к ней. Эта не та цена, которую я готов платить за освобождение Остапа. Возможно, это действительно моя слабость. Из-за симпатии к Наташе я стал ограничен в своих возможностях. Однако признаваться горцу в собственной уязвимости я, конечно, не стал. Все равно не поймет.

— Я думаю, это плохой план, Азамат, — просто спросил я. — Ты не знаешь Рубанского, он никогда не идет на сделки, которые ему не выгодны. Как только ты выкрадешь сестер, Рубанский сразу поймет, что у Остапа имеются сообщники и наоборот лишь усилит его охрану.

Азамат смотрел на меня молча и мрачнел все больше. Я понял, что он начал закипать и вот-вот взорвется. Заметил, как у него нервно дернулась щека.

— Это ты так говоришь, потому что боишься, — бросил он зло. — Неправильно мне про тебя рассказывали. Я думал, если ты человеку куначество предлагал, то понимаешь, что это значит. А ты…

Я ничего не ответил. Да и что тут было еще сказать...

Глаза Азамата блеснули в темноте, он выругался по-черкесски и сплюнул мне под ноги. Это было страшное оскорбление. В другой ситуации я должен был обязательно отреагировать, за такое и убить можно, но теперь сдержался и лишь скрипнул зубами.

Азамат развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Через несколько шагов его темная фигура растворилась в ночи.

С одной стороны, мне было стыдно. Прежде всего перед самим собой. Потому что Азамат в чем-то все-таки прав и действительно ткнул меня в больное место.

Да, Остап сидел в остроге. Да, я обещал, что, если выпадет шанс вытащить его, помогу это сделать. Но одно дело рисковать только собой, на это я готов пойти. И совсем другое — похищать девушку, которая тебе доверилась, и которой, судя по всему, ты небезразличен. Это уже было бы низко, и я на такое не пойду.

Да и если уж по правде, то с Остапом у меня куначество так и не состоялось. Дальше разговора попросту дело не дошло. Он ведь даже ответ на мое предложение не успел дать. И клятвы между нами не было, стало быть, и традиций я не нарушил.

Так что нечего тут жалеть и терзаться. Правильно, что я отказал Азамату помогать в этой его нелепой затее.

На другой день к десяти часам я уже был на липовой аллее возле городского сада и, как хотел, пришел раньше всех. Чтобы потом никто не удивлялся, откуда у меня вещи берутся, я все подготовил заранее. Установил камеру на штатив, прикинул кадр, собрал темную палатку и разложил в ней все, что требовалось для работы.

Место и впрямь было живописное. По одну сторону аллеи тянулись липы, по другую шла низкая каменная ограда, а за ней зеленел ухоженный палисадник. Солнце сегодня тоже радовало. Самое начало сентября, можно сказать, бархатный сезон. Гораздо приятнее, чем июльское пекло.

Девушки появились минут через десять после того, как я закончил приготовления. Я заметил их еще издали.

Наташа шла в белом воздушном платье и небольшой шляпке, которая очень ей шла. Даша тоже была в светлом, удачно подчеркивающем ее фигуру платье. Вид у нее оставался чуть бледный после болезни, но шла она уже вполне бодро.

Обе меня заметили. Наташа улыбнулась сразу, а Даша, увидев камеру и поняв, какой сюрприз я им приготовил, всплеснула руками.

— Господи, какая махина! — восхищенно сказала она, подходя ближе. — А я думала, вы нас разыграли, Григорий. А тут у вас, оказывается, все всерьез.

— Еще как всерьез, — горделиво ответил я. — Доброе утро, барышни.

— Доброе утро, — сказала Наташа, не переставая улыбаться.

— Дарья Алексеевна, вы уже поправились? — вежливо спросил я.

— Благодарю, мне уже стало значительно легче, — ответила Даша. — Иначе сестрица меня ни за что бы не вытащила. Но теперь уж, коли я пришла, извольте запечатлеть меня как следует.

После этих слов сестры Загорульские переглянулись и хором рассмеялись, а я с удовольствием присоединился к их веселью.

— Очень постараюсь, Дарья Алексеевна. Аппарат у меня новый, опыта тоже пока немного, но даст Бог, все получится.

— А вы, стало быть, на