Казачонок 1861. Том 8 - Сергей Насоновский

— Мне не нужно, — сказала она прежде, чем я успел что-то ответить официанту. — Благодарю вас.

Официант чуть поклонился и повернулся к Даше, а та, поколебавшись, сказала:

— А я бы с удовольствием выпила шампанского…

Наташа глянула на сестру осуждающе, но та поспешила успокоить:

— Совсем немного, Наташа. Всего один бокал. Очень уж хочется отметить нашу встречу и такие удачные снимки.

Наталья только вздохнула, я кивнул, соглашаясь.

— Будет исполнено, — принял заказ официант.

Суп принесли довольно быстро. Я попробовал пару ложек и еле удержался, чтоб не хмыкнуть презрительно. Элитный суп-прентаньер, видите ли! По сути, это была обычная похлебка из мелко нарезанных овощей. Вкусная, спору нет, но в обычном трактире за такую еду красная цена — копеек десять. А тут заведение для господ, а потому, ясное дело, впятеро дороже. О цене на мясные блюда и вовсе говорить нечего.

Но главное, что барышням нравилось.

Да и жаркое из дичи вышло на славу. Тут уж жаловаться грех. Мясо было мягкое, сочное, с пикантным соусом.

После жаркого принесли французские десерты. Какие-то пирожные с кремом, сладкие коржики, засахаренные фрукты. Красиво, спору нет. И очень вкусно.

Я ел, слушая неумолкающую Дашу, которая после шампанского стала еще живее на язык, и украдкой поглядывал на Наташу. Та говорила меньше, но именно ее голос мне сегодня хотелось слышать больше всего.

Когда принесли счет, я с самым невозмутимым видом пробежался по нему глазами, хотя про себя тихо присвистнул.

Девять рублей за один обед на троих! Да за такие деньги в обычном трактире можно было несколько дней столоваться, в некоторых еще и с проживанием. Это считай треть месячного заработка простого рабочего.

Но за язык меня никто не тянул, когда я приглашал девушек в хорошую ресторацию. Сам решил распустить хвост, как павлин, вот теперь и расплачивайся.

Я без вопросов рассчитался с официантом, еще оставив даже полтину на чай.

Дарья Алексеевна после единственного бокала шампанского заметно развеселилась. Щеки у нее порозовели, глаза заблестели, и смеялась она теперь непринужденно чуть ли не над каждой шуткой.

— Нет, Григорий, вы человек опасный, — кокетливо объявила она, пока я помогал ей сесть в пролетку. — Сначала фотографируете барышень, потом кормите их в ресторации. А потом что?

— Ничего, Дарья Алексеевна, — спокойно сказал я, усаживаясь напротив сестер. — Не стоит подозревать меня в коварных умыслах и прочих грехах. Просто хотел вас с Наташей порадовать.

— Скажу, что у вас это прекрасно получилось, — похвалила она.

Наташа только улыбнулась и стрельнула глазами, показывая мне, дескать, простите сестру за бестактность. Это все шампанское виновато.

Извозчик тронул лошадей, а я, сам не понимая как, чуть отрешился от непринужденной болтовни сестер и начал внимательно посматривать по сторонам. После разговора с Азаматом было бы глупо считать, что тот успокоится и на этом остановится. Упрямый горец легко мог выкинуть что-нибудь, решив взять дело в свои руки. Да и те малолетние гопники, которых я вчера разогнал, тоже были способны преподнести сюрприз. Что бы я сделал, интересно, если бы из подворотни в нас полетели камни? Не палить же в ответ из револьвера?

— Что это вы замолчали и погрустнели, Григорий? — тихо сказала Наташа, заметив смену моего настроения.

Я перевел на нее взгляд, спешно придумывая что бы ответить.

— Да вот думаю, Наталья Алексеевна, что стеклянные амбротипы слишком хрупкие. В следующий раз нужно сделать негативы, а из них потом можно бумажные фотокарточки делать. Повозиться придется еще больше, но результат того стоит.

— Если это вы так прозрачно намекаете нам на необходимость "следующего раза", — начала Даша, но сестра легонько толкнула ее локтем в бок и та умолкла.

— Извините её... — покраснела Наташа, а Даша обиженно надулась.

Доехали мы, к счастью, без каких-либо приключений. Ни подозрительных горцев, ни внезапно объявившейся шпаны, ни иных сюрпризов по дороге нам не встретилось. Уже у самого дома я внимательно оглядел улицу, прежде чем помочь барышням выбраться из экипажа.

Все было тихо.

Даша одной рукой прижимала к себе завернутые стеклянные пластины с фотографиями. Наташа стояла рядом и спокойно смотрела на меня.

— Благодарю вас, Григорий, — сказала Даша. — За сегодняшний день. Он удался. Простите, если болтала лишнее. Я не виновата, во мне бурлили пузырьки от шампанского.

— Спасибо, — тихо добавила Наташа.

Я поклонился, как сумел. Потом поцеловал руку Дарье Алексеевне. После этого взял протянутую мне ручку Наташи и коснулся ее губами. Она едва заметно покраснела и опустила глаза.

Сестры скрылись в доме, а я развернулся и пошел к постоялому двору.

Шел и сам себе усмехался. Надо же, дожил. Насколько общество этих девушек было далеко от привычного мне мира и уклада жизни. Хожу вот по Ставрополю, вожу барышень в дорогие рестораны, целую им ручки и веду себя как самый настоящий галантный кавалер. Еще немного, глядишь, и стихи писать начну.

Утром я спустился к завтраку чуть позже обычного. Сон был какой-то беспокойный, сам так и не понял почему. В зале пахло горячим хлебом, яичницей и крепким чаем. За стойкой уже крутился Антон, племянник Владимира Тимофеевича. Справлялся он, надо сказать, вполне сносно, пока дядька был не у дел.

Увидев меня, Антон кивнул и почти сразу поставил на стол миску с яичницей, ломоть хлеба и кружку чая.

— Ешьте, Григорий, пока горячее, — сказал он. — А то нынче с утра такой переполох, что и присесть некогда.

Я сразу насторожился.

— Что еще стряслось?

Антон тут же оживился. Видно было, что новость его самого распирает, хочется поскорее выговориться.

— Да ночью, сказывают, на жандармский конвой кто-то налетел. Не то на выезде из города, не то уже на тракте. Толком никто не знает, но шуму теперь на весь Ставрополь.

Я медленно отложил вилку.

— На конвой? И что ж там случилось-то?

— А то, что преступника какого-то отбили, — понизив голос, сказал он. — Говорят, больно опасный был сиделец. Особым караулом охранялся. А тут налетели абреки, пальба поднялась. Один жандарм убит, одного из нападавших тоже на месте положили, а вот сам арестант ушел. Получается, удалось отбить его разбойникам.

— Имя преступника не слыхал?

— Не-а, — мотнул головой