Казачонок 1861. Том 8 - Сергей Насоновский

— Пока тебя не было, мы полосу проходили, Яков Михалыч засекал. Гришата наш стену два раза подряд взял, — хлопнул друга по спине Семен.

— Один раз, — буркнул Гришата. — На второй я сперва на животе повис.

— Но перевалился же? — тут же влез Данила.

— Перевалился, — нехотя признал тот.

— И Васятка с бревна уже не валится, как раньше, — продолжил Семен.

— Угу, один раз только шмякнулся вчерась, — уточнил Васятка. — И то потому, что Даня передо мной нарочно пыль поднял.

— Не заливай, Вася, — фыркнул Данила. — Ты сам зазевался.

— Яков Михалыч меня ночью в секрет с собой брал, — рассказал Греков. — Пластунов Гаврила Трофимович отправлял, вот он и решил меня в деле проверить. Сказал, что тихо ходить я уже почти научился, что не шумлю в камышах, как корова. Да и след трех, не то абреков, не то контрабандистов, что с туретчины товар таскали, я взял. Правда дальше уже дядька Захар с казаками за ними пошел.

— Молодец, Леня, — кивнул я. — От Березина такая похвала дорогого стоит.

— А я с пяти сотен шагов три раза из пяти в доску попал. Лежа, конечно, — не удержался Данила.

— В самый край, — сразу поправил его Семен.

— Ну дык и доска та не велика, — огрызнулся брат. — Не мимо ведь.

— А еще, Гриша, Яков Михалыч нас учиться гоняет. И вот там наука посложней военной выходит. Отчего-то Карл Робертович со своей благоверной взялись за нас очень сурьезно.

— Ага, я с Димкой Волховым говорил, он нам ровесник, только их отдельно учат, так у них все проще. А нам столько на дом задают, что не продохнуть и не п.… — протянул Даня и тут же схлопотал легкую затрещину от брата. — Ты чего это?

— А нечего, — отрезал старший Дежнев. — За столом сидишь, думай, что гутаришь.

— Дык, а чего они с этой арифметикой и чистописанием пристали? Разве оно и вправду на службе понадобится? — расстроенно пробурчал Даня.

— Понимаешь, на службе мало быть сильным да метко стрелять. Голова тоже работать должна. Арифметика, чистописание, чтение — такая же наука, как стрельба и владение шашкой. Без нее и приказ толком не поймешь, и решение быстро не примешь.

Я обвел парней взглядом.

— Так что не ной, Даня. Учись. И вы все учитесь. Кому сейчас головой работать лень, тот потом за это кровью рассчитываться станет.

— Вот опять ты, Гриша, за старое, — вздохнул Васятка. — Поняли мы уже, поняли. Еще в прошлый раз, когда ты нас за это пропесочил.

— Вот и добре, — улыбнулся я.

Тут дверь предбанника скрипнула, и внутрь заглянул Яков Михалыч.

— О, гляжу, уже о подвигах своих рассказывать поспешили?

— Здорово был, Яков Михалыч, — поздоровался я.

— И тебе поздорову, Григорий, — обнял он меня и тут же начал стаскивать бешмет.

— Банька-то как сегодня?

— Хороша... — уважительно протянул Сема.

Попарились мы на славу. Заодно Яков Михалыч коротко прошелся по каждому, отметил, кто в чем прибавил, а где еще подтянуться надо. По его словам, и в пластунской науке, и в общей физухе парни за это время выросли заметно. Я и сам так думал.

Закончили все чаепитием, к которому и дед с большим удовольствием присоединился.

— Завтра, если день ясный будет, фотографией займусь, — сказал я.

— Кого сымать собрался? — спросил Яков.

— Да всех понемногу. Аленку с Машкой для начала. Сашке потом карточку в Гуниб отправим. Пущай видит, как его любимая поживает. Глянет на снимок и, глядишь, полегче ему служить там будет.

— И нас тоже сымешь? — тут же встрял Васятка.

— Поглядим, — ответил я. — На ваше поведение сначала поглядим.

— Это ты зря, — сказал Данила. — Чего тут глядеть-то? Ведем мы себя хорошо. Разве что Васятка иногда чудит...

— А вот чего... Чуть что — сразу Васятка, да Васятка, — насупился тот.

И все мы дружно расхохотались.

Я глянул на часы и понял, что сегодня еще вполне успеваю заехать к Турову. Возвращаться, правда, придется уже по темноте, но до его выселка всего ничего.

— Куда ты это на ночь глядя намылился? — спросил дедушка.

— Да вот хочу сегодня до Семена Феофановича добраться. Давно не виделись, есть о чем поговорить. Поздно буду, дедушка. А может, и у него заночую. Так что не теряйте.

— Был он у меня два дня назад, когда в лавку заезжал, чай пил. Спрашивал, когда вернешься.

— Ну вот видишь. Значит, и правда у него какое-то дело до меня имеется.

Я быстро оседлал Сапсана и выехал из станицы. До выселка Турова добрался споро. Еще издали заметил свет лампы в маленьких окнах. А как только подъехал к коновязи, Семен Феофанович сам вышел навстречу. Не перестаю удивляться, как он это делает. Будто заранее чует, когда к нему гости собираются.

— Здорово вечеряли, Семен Феофанович.

— Слава Богу, Гриша. Поджидал я тебя, поджидал.

Он шагнул ко мне, и мы крепко обнялись.

— Случилось чего? — спросил я, уловив какое-то напряжение.

Он вздохнул, посмотрел мимо меня, на заходящее за холмы солнце, и только потом ответил:

— Да черт его знает, Гриша. Новость есть. Хорошая она или плохая — это уже другой вопрос. Только у нас гость объявился.

— Какой еще гость?

— Пойдем в дом, — сказал он. — Там сам все и узнаешь.

Я привязал Сапсана к коновязи и вместе с Туровым поднялся на крыльцо. Из горницы тянуло ядреным табачком.

Вошел в помещение, огляделся...

За столом, опершись локтями, с кружкой в руках и с улыбкой до ушей, сидел Остап Ворон.

Глава 9. Накануне дальнего похода

Я смотрел на улыбающегося во все тридцать два зуба Остапа, или сколько у него там после всех передряг осталось, и никак не мог понять, как мне на эту новость реагировать.

С одной стороны, я и правда был рад. После всего, что успел себе навыдумывать про острог, жандармов и возможную казнь, видеть Ворона живым и на воле было почти чудом.

С другой — чувствовалась какая-то натянутость. Может, из-за гибели Азамата. Может, из-за того, что