Казачонок 1861. Том 8 - Сергей Насоновский

Предгорья раскинулись вокруг широкими лугами, и, если бы не цель, ради которой мы сюда притащились, можно было бы решить, что мы просто выбрались прокатиться на отдых подальше от станицы.

Погода стояла отличная. С гор тянуло свежестью, в воздухе пахло подсыхающей травой и чабрецом. По правую руку изредка мелькала речка, то скрываясь за кустами, то снова показывая бурное течение. Вода в ней была чистая, ледяная, и на остановках приходилось сперва давать ей отстояться в ведре, прежде чем поить лошадей.

Я ехал впереди рядом с Туровым. За нами — Даня, Остап, Сема и Ленька, замыкавший колонну.

Разговаривали мало. Семен Феофанович время от времени щурился на горизонт, привставал в стременах, оглядывался. Привычка старого вояки брала свое, хоть он и знал про Хана. А мой сокол почти все это время нарезал круги над нами, но ничего тревожного пока не замечал.

Места тут, можно сказать, еще обжитые. До ближайших станиц и укреплений рукой подать. Это потом, когда тропы уведут нас глубже в горы, начнется совсем другая история. А пока, слава Богу, все было спокойно. Даже слишком.

Данила, ехавший позади меня, в какой-то момент не выдержал и заговорил с Остапом. Тот сперва отвечал скупо, будто нехотя, но понемногу разговорился. Я не прислушивался, только ловил некоторые обрывки их диалога. Сначала речь шла о лошадях, потом об оружии, потом Даня что-то спросил про азовских казаков. Остап хмыкнул, стал рассказывать про переселение, и тут уже Сема тоже подключился с интересом.

Ну и слава Богу. Пущай привыкают друг к другу. В горах может случиться всякое, а доверие в отряде — дело серьезное.

К вечеру я присмотрел место для ночлега. Точнее, Хан мне его показал. Солнце уже садилось за хребет, косые лучи касались верхушек холмов, а в низинах быстро темнело. К этому времени мы отмахали уже верст тридцать пять, и даже наши выносливые карачаевки подустали.

Я привстал в стременах и махнул в сторону. На пологом холме, чуть в стороне от тропы, торчала деревянная вышка. Невысокая, саженей пять, не больше. На верхней площадке угадывался шалаш.

Казачий пикет.

Ни насыпи вокруг, ни плетня. Да и незачем. От горцев плетень не спасет, а от зверья проще на вышку забраться да лестницу за собой подтянуть. Задача у такого поста простая: высматривать какую беду и, если что, зажечь сигнальный огонь. От пикета к пикету, от вышки к вышке весть быстро дойдет до ближайшего укрепления.

Система простая, но проверенная временем, рабочая. Нечто подобное я помнил еще из той жизни.

Туров тоже заметил вышку и чуть придержал лошадь.

— Заедем? — спросил он негромко. — Повечеряем с ребятами, заодно расспросим, что в окрестностях творится.

— Я как раз о том же думал, — кивнул я.

На вышке нас встретили двое. Один сидел на краю площадки и лениво жевал лепешку, второй, чуток постарше на вид, как раз спускался по лестнице, услышав топот наших лошадей. Нас они приметили еще раньше, потому особо не волновались. Оба молодые, лет по двадцать пять, не больше. Черкески добротные, но уже потертые. Живут тут, видать, не первый день.

Старший, темноволосый, со свежим шрамом поперек подбородка, оглядел нас не торопясь.

— Здорово вечеряли, братцы! Куда путь держите?

— Слава Богу, а повечерять мы только собираемся, — отозвался Феофанович. — За Главный хребет идем, к Белой.

Казак присвистнул удивленно, но ничего не сказал. Потом кивнул на узкий стол под навесом, мол, садитесь. Карачаевок мы свели чуть в сторону, к воде. Семен Феофанович снял папаху, провел ладонью по лбу. Даня с Остапом занялись конями, а Ленька с Семой тут же стали возиться с костром.

Пока в котелке закипала вода, разговор завязался сам собой.

Звали дозорных Матвей и Степан. Матвей и был со шрамом, он же, похоже, за старшего. Степан, рыжеватый и веснушчатый, больше помалкивал и время от времени поглядывал на Остапа с любопытством.

— Слыхали, как терцев с кубанцами поделили? — спросил Матвей. — Поди, у вас на Тереке тоже шуму хватало?

— Было, — усмехнулся Туров. — Как без того.

Матвей хмыкнул.

— Я из Уманской станицы. Три поколения отцов и дедов на линии служили. А тут раз — и к Кубанскому казачьему войску приписали, не спросивши.

Степан, до того молчавший, добавил:

— Я-то Черноморского войска. Мне попроще, я уже привык кубанцем зваться. А Матюха все страдает.

— Да не страдаю я, — отмахнулся тот, чуть улыбнувшись. — Просто дивно как-то. Жили на линии, воевали на линии, а теперь делят на кубанцев да терцев. Ну и что с того переменилось? Служба та же, земля та же, басурманин за хребтом тот же.

Туров кивнул.

— Там, глядишь, и польза выйдет. У терцев теперь свой наказной атаман, у кубанцев свой. Меньше путаницы по командованию.

— Оно, может, и так, — согласился Матвей. — Только у нас в станице до сих пор спорят: хорошо ли это, что черноморцы с линейными в один котел угодили. Нравы у них разные. Черноморцы к запорожским корням больше тянутся, а мы другие.

— Слыхал я такое, — отозвался Туров.

— Вот и я слыхал. Но что уж теперь рядить. Государь раз повелел, атамана поставил — служить надо, а не охать.

Еще поболтали немного. Видать, скучно было казакам на этом пикете, особенно Матвею, тот прямо радовался разговору. Смолкли, когда в котле поспела жидкая соломаха с вяленым мясом. Горячего после долгой дороги и впрямь хотелось.

Потом попили чаю с сухарями, и Туров справился об обстановке дальше по пути.

Матвей не торопился. Вытащил из-за пазухи кусок серого холста, сложенный в несколько раз, развернул. Не карта, конечно, а так, набросок. Но и то хлеб.

— До Главного хребта справно дойти должны, — сказал он, проводя пальцем по петлям троп. — Тропы езженые. Где реки переходить, три удобных места, я вам объясню. На Подкумке, потом на Большом Зеленчуке, и вот тут, — он ткнул в точку на холсте, — выше, у истоков. Все проходимо, кажись.

Степан подал голос:

— Камни местами неудобные. Но ваши карачаевки пройдут, ежели гнать шибко не станете.

— Добре, — кивнул я.

— Главное — перевал, — продолжал Матвей. — Даже сейчас, в начале сентября, на гребне снег может лежать. Неглубокий, но есть. Коней берегите, сами не спешите. Там