Казачонок 1861. Том 8 - Сергей Насоновский

Кучук что-то негромко им сказал. Дети отступили, но далеко не ушли. Продолжали глазеть, перешептываясь и толкаясь.

Среди этой ватаги я выцепил взглядом одну девчонку. Она стояла чуть в стороне, прижимая к себе тряпичную куклу. Худенькая, большеглазая, с черной косой. Лет шести, не больше. И что-то в ее лице напомнило мне Машку. Не чертами, наша Маша куда светлее, а вот этим живым любопытством во взгляде.

Женщины держались поодаль. Две стояли у дальней сакли и с интересом наблюдали за нами, еще одна, молодая, выглядывала из-за глинобитной ограды, но, заметив мой взгляд, тут же спряталась. Это было совсем не похоже на станичный уклад, где казачки первыми выбегут, обступят и засыплют вопросами. Здесь жили иначе.

Подковыляла шустрая сгорбленная старуха. Она что-то тихо спросила у Кучука, тот кивнул и показал на нас. Старуха внимательно всех оглядела, что-то пробормотала, кажется, осталась довольна и ушла в ближайший двор.

Возле длинной стены на лавке сидели два старика. Один совсем сухой, с редкой белой бородой. Второй покрепче, в потертом бешмете и мохнатой папахе, опирался на палку. Увидев Кучука рядом с нами, оба немного склонили головы в приветствии. Кучук ответил не менее почтительно, приложив ладонь к груди. Видимо, старики выказывали уважение статусу Кучука, относившегося к представителям местной аристократии, а тот в ответ высказывал уважение возрасту почтенных старцев.

Мнение старцев хоть и ценилось, однако во главе аула стоял более знатный и благородный по крови человек, а не самый старый. Из всех горцев именно в Кабарде больше всего важны сословия и феодальные традиции. Так что удивляться было нечему.

— Старший в ауле мой брат, — сказал Кучук. — Сейчас его нет, уехал по делам. Потому пока я за него.

— Добре, — кивнул я.

— Идемте.

Он повел нас к отдельно стоящей сакле в самом центре аула. Та была заметно краше прочих: стены аккуратно выбелены, у входа две плоские каменные ступени, над дверью резной наличник.

— Это наша кунацкая, — пояснил Кучук и распахнул перед нами дверь.

Я знал, что это такое: гостевой дом. У кабардинцев, да и вообще у всех горцев, для приезжих имелось отдельное помещение, а порой и целый дом, предназначенный специально для гостей.

На пороге Кучук остановился и коротким жестом показал на наше оружие.

— Григорий, здесь так принято. Гость оставляет оружие хозяину. Не из страха, а в знак доверия. Оно будет в сохранности, за это отвечаю.

Я спокойно отстегнул шашку, потом снял разгрузку Ремингтоном, ремень с револьвером Готлякова и протянул ему. Остальные из нашего отряда сделали то же самое.

Человек из XXI века на моем месте, пожалуй, напрягся бы: чужой аул, незнакомые горцы, да еще и все оружие отдай. А дальше что — ловушка? Но я-то знал другое. Горское гостеприимство на Кавказе было не просто обычаем, а законом. Хозяин, принявший гостя, отвечал за его жизнь и имущество. Даже кровный враг, переступивший порог, получал неприкосновенность. Законы гостеприимства ставились выше кровной мести и на время приостанавливали ее. Того, кто предаст гостя, постигло бы всеобщее презрение. Его исключили бы из семьи, к которой он принадлежит, и это было бы самым наименьшим наказанием. Прежде же, в былые времена, такого человека подводили к краю пропасти и сталкивали вниз.

Мне вспомнилась история, которую дед Игнат прошедшей зимой рассказывал про черкесских офицеров на русской службе.

Случилось это в 1845-м со знатными черкесами, которые поступили на службу, став офицерами Русской армии. Так вот принятый в качестве гостя прапорщиком Немировым дворянин Наниж в ссоре убил другого дворянина — Мелькошева. Присутствовавшие при этом другие офицеры-черкесы хотели задержать убийцу, но хозяин не допустил этого и помог убийце скрыться за Кубань. Офицеры подали жалобу. Джамбулат Немиров был вызван к начальству для дачи объяснений и показал, что он выполнял долг гостеприимства и действовал в соответствии с черкесскими обычаями. Даже под угрозой разжалования и ссылки в Сибирь он счел недопустимым выдать своего гостя, хотя тот и совершил преступление. Не удивительно, что в официальных документах нынешнего времени даже имеется термин «гостеприимное скрывание преступников».

Внутри кунацкая оказалась очень уютной. Стены были завешаны коврами, на полу лежали камышовые циновки с орнаментом и войлочные подстилки. В углу стопкой покоились одеяла и подушки — лучшие из тех, что имелись в ауле. На одной из стен висела пара кинжалов, старое ружье и что-то похожее на кавказскую скрипку. Пахло дымком, шерстью и какими-то травами.

Кучук усадил меня на почетное место, подложив под спину подушку с вышитым узором. Остальные разместились по обе стороны. Семен Феофанович сел рядом со мной, Остап чуть поодаль, прислонившись спиной к ковру. Он сразу выбрал место, откуда просматривались и дверь, и окно. Данила с Семеном устроились напротив, плечом к плечу, а Ленька притулился ближе к углу.

Почти сразу в кунацкую вошли двое молодых парней, видимо младшие в семье Кучука. Один принес медный таз и кувшин с теплой водой. Кучук кивнул мне, и я подставил ладони. Парень полил тонкой струйкой, второй подал чистое полотенце. За мной умылся Туров, потом остальные по очереди.

Потом зашла одна из жен Кучука. Молодая женщина произнесла пару слов и тут же вышла. Кучук пояснил, что хозяйка приветствует гостей и рада видеть нас в этом доме. Больше женщин за столом мы не видели.

Запахи уже стояли такие, что у моих казачат заурчали животы.

Снаружи коротко заблеял баран, но через пару секунд блеяние оборвалось.

— Для вас, — спокойно сказал Кучук, встретив мой взгляд. — Когда приезжает гость, полагается кровь пролить в знак уважения.

Я кивнул. Туров тоже склонил голову с пониманием. Он про эти обычаи знал получше меня.

Когда мясо поставили готовиться, к нам подсели два старика. Тот, что посуше и с белой бородой, занял место ближе к Кучуку. Второй, покрепче, с палкой, сел напротив. Молодые стояли у стен, готовые подать или убрать по первому знаку.

Парни начали вносить блюда.

Первой пошла шурпа — горячий, наваристый бульон из баранины с зеленью. Подали его в широких глиняных пиалах. Я отхлебнул: жирный, почти густой, с нежными кусочками мяса. Туров ел неспеша, с видимым наслаждением. Остап наоборот прикончил суп быстро, но тоже с большим удовольствием.

Следом подали лягур — тонко нарезанное вяленое мясо. Темное, плотное, солоноватое. К нему принесли пастэ — крутую пшенную кашу, нарезанную ниткой