Нечистые души - Хань Сун

Перед концом надо было бы отыскать врачевавшего его профессора Ваньгу. Этому почтенному господину должно было быть точно известно истинное положение вещей на корабле-госпитале. Остальные больные не додумывались до того, что можно сходить на поиски докторов. Пациенты или жили, или дохли при полном отсутствии любопытства. Возможно, это объяснялось тем, что смертные часы у всех были расписаны, и думать особо было ни к чему. Отчего это Ян Вэя выделили из толпы?

Ян Вэй побаивался, что про все эти мысли прознает алгоритм. Поговаривали, что Сымин непрерывно сканировал башки пациентов на предмет нервной активности и даже подглядывал им в подсознательное. И все-таки алгоритм, возможно, упустил и не зафиксировал смертный час Яна.

Но Бог смерти, кажется, не уделял особого внимания лечебным машинам. Кончина могла застигнуть человека в любой момент, подобно тому, как никогда не знаешь, когда потеряшку заберут из бюро находок. У Ян Вэя закрались сомнения, не вступили ли Бог смерти и Сымин в какую-то сделку.

На этот раз Бог смерти дотянул свои лапищи до Юдина. Юдин был пациентом отважным и дерзким. Своими кулаками он мог заживо довести товарищей по болезни до смерти. А сам как сказал – так и умер.

Той ночью имплантированный Юдину под кожу беспроводной датчик разразился тревожным сигналом. Сразу же пришла в движение умная койка, перенаправив ресурсы на спасение хозяина. Прикатили роболеки, простимулировали сердце, вытянули мокроты и подключили вентилятор. Из горла больного доносился звук, похожий на ржание. Машины жалобно запищали. Товарищи по болезни никак не могли уснуть. Чудобольной снова запиликал на скрипке, призывая к себе на кровать играть в карты. И только Ян Вэй не удержался от того, чтобы сходить и посмотреть на Юдина, трепыхавшегося подобно выброшенной из воды рыбе. «И для этого человечишки настал последний день», – подумал Ян. Юдин его многократно бил и чуть не выкинул за борт.

Роботы, покрутившись чуток, закончили смену и как ни в чем не бывало покинули палату, которую теперь оглашали только крики резавшихся в карты.

Ян Вэй ощутил всю убедительность смерти. Словно магнит, она висела над головой каждого живого существа, будто бы провозглашая: жизнь – штука временная, а смерть – дело вечное. Никакой силой такую мощь одолеть нельзя.

Юдину на рыло натекла мутно-черная жидкость, от чего создавалось впечатление, что у покойника в теле, где-то глубоко, еще таилась жизнь.

Койка автоматически крутанулась и упаковала труп с головы до ног в желтую пластиковую пленку. Был человек – стал предмет.

Скрипка затихла. Больные уснули. Юдину предстояло пролежать со всеми долгую ночь, пока его не забрали бы профильные роботы.

Мысленно поборовшись с собой, Ян Вэй подошел к кровати Юдина и, откинув пленку, заглянул внутрь, будто ожидая поглядеть на возносящуюся душу мертвеца.

Глаза у Юдина были распахнуты. В старости он будто растаял и распался. Но после смерти он стал даже еще более свирепым на вид. Не дождался он перевоплощения в ребенка. На счастье больных, при смерти рядом с ними не было женщин.

Смерть всегда настигает нас в одиночестве. Смерть принадлежит одному умирающему, поделиться ею с посторонними он не может. Ян Вэй смотрел на выдохшегося вконец Юдина и не только чувствовал, что получил отмщение, но и думал, что будто в зеркальце глядит.

Ян Вэй оглядел деформировавшееся тело Юдина и задался вопросом, как вообще такая тварь сошла в мир. Когда этот гад появился на свет, пришлось затратить огромные материальные средства на его сбережение. Такие чурбаны и побудили человечество изобрести умные лечащие машины. А те вдруг не проявили должного внимания, в один миг отвернулись от подопечного, умыли манипуляторы и ушли без оглядки. Как и легкомысленно скрывшиеся женщины, быстро утекшие воды и разлетевшиеся разом цветы ивы.

Саквояж, зовущийся «человеком», словно служит одной хозяйке – суетной и привередливой Смерти – и помещен в мир на кратковременное хранение.

Ян Вэй задумался. Он потянулся вперед и счистил запекшуюся на носу и у рта Юдина черную кровь и заодно провел ладонями по центру его ступней. Те были обжигающе горячими. Яну неожиданно привиделось, как покойник садится и заходится страшным криком: «Не мешай мне отправляться на тот свет!»

Но Ян Вэй от всего этого нисколько не расстроился. Кто бы ни подыхал на корабле-госпитале, родных у него здесь не было. Никому не будет грустно умирать, если подле него соберутся родные. Их присутствие облегчает давление кончины.

Шаньсай тоже подошел и, хихикнув, стал обливать Юдина мощным потоком воды из пожарного рукава, приговаривая себе под нос:

– Дезинфекция, дезинфекция.

В палате вновь начался потоп.

За одну ночь в геронтологическом отделении померло не менее десяти человек. Утром Ян Вэй, ощущая глубочайший стыд за то, что он еще был жив, вместе с толпой пациентов ступил на палубу.

Здесь собрали трупы со всех палат: откуда-то поступило по пять тел, откуда-то – по семь. Все их сложили маленькой горкой. Непонятно, каким образом, но Юдин уже успел лишиться башки.

Чудобольной приказал Шаньсаю построить людей. Обезглавленное тело Юдина впихнули в ряды больных, чтобы, когда роболеки пересчитывали пациентов, учли и его. Палата всегда должна была поддерживать видимость всеобщего долголетия.

Чудобольной снова взялся за скрипку, и под его руководством больные массы принялись читать нараспев на прощание скончавшимся постулаты из «Принципов больничного инжиниринга»:

– «Жить долго и не стареть – основные права всякого больного, сокровенные и священные, неприкосновенные и охраняемые…»

Ян Вэю казалось, будто он парит на крыльях этой мягкой, но внушительной музыки, покидает палубу и возносится к небу. Яну привиделось, что множество странных людей в золотых доспехах печально наблюдает за ними с облаков.

По бокам портретов Сымина висели девизы – хлесткие обороты, почерпнутые из «Принципов». Изречения описывали то, как в ближайшие десять лет средняя продолжительность жизни больных достигнет тысячи двухсот лет.

Вперед выступило несколько сгорбленных врачей с искривленными телами. Лица их прикрывали маски. Трупы поувесистее оттащили в сторону. Такие разбойничьи ужимки больные созерцали и с грустью, и с пренебрежением.

Затем появились роботы, которые побросали оставшиеся тела за борт. Покойники, шлепаясь о воду, поднимали вокруг фонтанчики брызг и затем бесследно исчезали. Похороны в море были на корабле-госпитале в порядке вещей, считай, традицией.

Ян Вэй спросил:

– А вечная жизнь, что ли, зиждется на Большом море?

Лоуби ответил:

– Человечество же вышло из гнилых вод.

Смерть Юдина не была чем-то исключительным. Все свершилось в точности так, как предписывали электроны на табло.

Лоуби чванливо заметил:

– Даже мне