Нечистые души - Хань Сун

колоссальными изменениями эпохи. Поэтому приходилось каждый день поддерживать себя лекарствами, чтобы можно было продолжать жить и дальше. Но хвори лишь ожесточались с приемом медикаментов. Причина – организм человека не был приспособлен к больнице. Если бы не выход на круизных лайнерах в плавание по Большому морю, то человечество захлебнулось бы в собственных выделениях.

Это и есть подлинная действительность бытия на корабле-госпитале? Получается, первоначально им заведовало какое-нибудь управление по туризму, и только от чудовищной неразберихи его передали в ведение лечебных машин? Правда, все пошло вразрез с ожиданиями. Выбрали неверную отправную точку, поэтому чем лучше делались дела, тем страшнее был их результат.

Каким статусом или привилегиями могли похвастаться взошедшие на корабль люди, в том числе сам Ян Вэй? У людей к старости появляются накопления, которые грех не использовать? Или же к «пассажирам» выдвигались некие условия перед совершением круиза? Поездка на лайнере – самый дорогой вариант путешествия по свету. Бедным детям дали от бортов поворот. И как ни прискорбно, оставшиеся на судне люди позабыли, что были, в сущности, туристами.

Члены Общества самоизлечения прежде других осознали эту истину. Но они вскоре напичкали собственные трупы электроникой и обратили максимуму «жить дальше» в наивысшее устремление. Чрезмерная целенаправленность в сочетании с отрывом от первоначальной цели – поездки для расслабления – привела к тому, что такие больные не могли самоизлечиться.

Сюаньцинь тоже исходил из того, что надо вылечиться от болезней, однако по мере углубления затеи с прогулкой постепенно забыл, зачем они ему были нужны, и стал жить ради забавы как таковой. И тем самым добился большего просвещения в сравнении с Обществом самоизлечения. «Лечение» превратилось в «турне» по свету. Вот как изменения по части нашего словарного запаса переформатируют нашу реальность.

Не помня, что он первоначально хотел сотворить, оказавшийся на краю смерти Сюаньцинь казался с каждым днем все более бессмертным. И это вызывало зависть у остальных пациентов. Сюаньцинь же делал то, что его радовало, и вообще не обращал внимания на окружающих. Выйти на тот же рубеж, что и Сюаньцин, Ян Вэй не мог. В прогулках он участвовал лишь потому, что те были поводом разузнать собственную предысторию. Ян сам себя заключал в кандалы, и то, что должно было приносить радость, обращалось в пытку.

И еще у Ян Вэя зародилось дурное сомнение: много было накоплено у Сюаньциня кейсов, но разобраться, что в них было правдой, а что ложью, оказывалось крайне затруднительно. Немало было и опровергающих все догадки обстоятельств, но Сюаньцинь старательно избегал таких свидетельств. Даже если мы допустим, что весь этот сюжет с А, Б, В и Г – чистая правда, то нельзя ли объяснить выживание супругов Б и Г и смерть В тем, что первые отправились в поездку друг с другом как мужчина и женщина? Непонятный пласт связывавших буквенных героев отношений и был ключом к рассуждениям об их излечении.

Ян Вэй предположил, что между этой больной парочкой произошло взаимолечение. Одно это слово – «парочка» – навевает сразу и тошноту, и экстаз. И Яну еще пришло на память, что он вроде бы и сам когда-то занимался с женщинами взаимным лечением, которое складывалось в подобие связей врачей и больных, где каждая сторона и принимала, и давала лечение, проникая друг другу в тело и изыскивая очаги болезни. После развала института семьи эти сношения стали моделью сосуществования людей нового типа с ими же подобными.

Однако на корабле даже волоска женского не обнаруживалось. В этом заключалась странность «роскошного лайнера». И все это не укрепляло доверия Ян Вэя к Сюаньцину.

17. Против твердыни Долгого спокойствия зависло перекошенное солнце

Проблема сводилась к тому, что если прогулки выполняются не для раскрытия тайн вселенной и не из твердой веры или крепкой уверенности в действенности променадов, то они уподобляются по действенности тем же курсам обучения и обменов. А раз уж так, то кто может категорично утверждать, что и это не порочный путь и кривая дорога в никуда?

После кончины Юдина в прогулках наметилась полоса удач. Гуляки по-настоящему расширили горизонты. На пути им попался склад нечистот – одна из десятка красивейших достопримечательностей на борту корабля-госпиталя, место, олицетворявшее все самое гадкое и все самое прекрасное в больнице.

Ян Вэй в «Принципах больничного инжиниринга» начитался историй о нечистоте человеческого тела. Что есть тело человека, как не вонючий мешок, покрытый снаружи кожей, которую только соскребешь, как перед тобой открывается во всей красе мякоть внутри? Желудок – что баклажанчик, кишки – кое-как проведенные кабели. А изнутри они сложены из всевозможных зловонных прелестей, от которых разит смрадом крови. Каждая из девяти нательных дырок переполняется нечистотами, будь то гной из глаз, сопли из носа или воск из ушей. У только что умершего человека начинается процесс экссудации: лицо потихоньку синеет, а затем становится фиолетовым, пока кожа не лопается, исторгая кашу, намешанную из разнородных субстанций. И тогда тело начинает разлагаться, постепенно обращаясь в гной, все полости заполняются личинками, и, наконец, не остается ничего, кроме белых костей. Ну что можно любить в такой мерзости? Вот почему сведущие люди настаивают на посещениях больниц для наблюдения за операциями и последствиями того, когда доктора взрезают больное брюхо. Больница – молельное место.

И все же по прибытии в больницу все, что открылось Ян Вэю, – чрезвычайная суматоха во имя воскрешения больных, чтобы те так и продолжали влачить скорбное существование в собственных бренных кожаных мешках.

Под закат их больная группа собралась на складе отходов. В косых лучах заходящего солнца возникал красивый контраст между людьми среди нечистот и антропоморфным портретом Сымина. Иллюзии и яви составляли прекрасное зрелище, от которого невозможно было отвести глаза.

Ян Вэй, кажется, уже бывал здесь. Однако при других обстоятельствах. Не такие виды он когда-то лицезрел. Корабль-госпиталь каждый день переживал метаморфозу. Пациенты зачастую гибли от того, что не могли отыскать проторенную дорожку.

На складе отходов валялась изрядная куча пробирок, заполненных отбракованными из-за наследственных дурных генов человеческими эмбрионами. Им на полпути остановили процесс культивации. Не успели малыши осемениться, как их повыбрасывали прямо в посудинах. Это было свидетельством развернувшейся кампании за то, чтобы люди не оставили после себя ни сыновей, ни внуков.

Еще на складе отходов стоял курган из человеческих органов. Некоторые из обрубков лежали в металлических или стеклянных емкостях, другие просто валялись сами по себе. Были здесь и печенки, и сердца, и почки, и селезенки, и многое другое. По большей части органы