Нечистые души - Хань Сун

Лоуби вставил:

– Одним мановением пальца можно из демона сделать человека, а другим – из человека сделать бога. Это как в картах. И также можно обратить весь процесс вспять.

Сюаньцинь заметил:

– Край небожителей или царство злых духов – все одно. Разницы тут нет. И это отлично! Будет нам очередной парк развлечений.

Цзинпай добавил:

– Я бы позабавился и с феями, и с фуриями. Точно получше будет, чем с роботами перепихиваться. Или добрые духи не по этой части? – Покачивая бедрами, он изобразил соблазнительные движения воображаемых небожительниц.

Лоуби подчеркнул:

– И добрых, и злых духов можно напрямую мастерить из больных. Пациенты в Поднебесной – первый сподручный ресурс. А корабль-госпиталь – и алтарь для сотворения божеств, и жертвенник для заклинания бесов.

Сюаньцинь отрезал:

– Даже если этот ты – не изначальный ты, а поддельный, то велика ли разница? Заодно можно и не заботиться о том, живы мы еще или уже мертвы.

Цзинпай вставил:

– Тогда вообще получается, что себя всем этим лучше не утруждать. Кем бы ты ни стал, провидцем или оборотнем, все равно будешь грудой мяса, занимательным ошметком, у которого существуют чувства.

Лоуби отозвался:

– Мертвым – мертвые игры, живым – живые игры. Надо быть благодарными Сымину за то, что он присматривает за этим новым миром, а не только за нами, недужными.

Сюаньцинь заметил:

– Сказано же уже: все это отраженное свечение. И не стоит на него вестись. А то в яму угодишь. Лучше уж каждую секунду себе в радость обращать. Главный – тот, кто себя главным величает!

«Главный – тот, кто себя главным величает?» Ян Вэю в голову будто гвоздь вбили. К прогулкам он присоединился из желания воссоздать утраченную жизнь из воспоминаний, но ему это не удавалось. Ян с трудом понимал, как это: «главный – тот, кто себя главным величает». Не имелось ли в виду что-то по аналогии со Всевышним?

В дверях павильона для игры в настольный теннис они заметили застывшее прозрачное изваяние из пластика. Это был обнаженный мужчина со вздернутым носом и драконьими глазками. Свисал он с креста, опустив голову на грудь и весь устремляясь вниз, подобно рыхлой глине. Тело скульптуры покрывали шрамы и рубцы. В экспликации указывалось: «Иисус № 7».

Цзинпай воскликнул:

– А, Иисус! Сынок Всевышнего, учредитель больниц! Так вот он какой. Похож на обезьянку, угодившую в капкан к охотнику.

Сюаньцинь откликнулся:

– Хм, поговаривают, что этого типа в лаборатории подредактировали, как и прочих тварей, и так и запустили в идеальный новый район.

Вот только к чему был «номер седьмой»? Все окружили статую и стали восторженно щебетать. И вдруг Лоуби покатился вперед на коляске, словно хотел обняться с изваянием, но в результате опрокинул его. Штуковина разлетелась вдребезги. Такого никто не ожидал. Прямо на глазах у всех развалившееся мутное свечение над головой скульптуры растаяло, подобно леднику. У Сюаньцина по лицу проносились хороводом, как в фонарике со скачущими лошадками, разные эмоции. Выглядел он как труп: холодно и торжественно. Ян Вэю захотелось даже от наплыва чувств обнять Сюаньциня. Лоуби застыл чурбаном, роняя тихие слезы. Цзинпай принялся ползать по земле, обнюхивая осколки Иисуса. Вот тебе истинные бессмертные!

От того, что приключилось с Иисусом, Ян Вэй совсем расстроился. Себя он в облике сына Всевышнего не увидел. Тому, вероятно, не мешало бы пройти первоклассный курс лечения. По отдельным заявлениям, малый этот быстро воскрес. Жизни, походу, действительно не мешало обзавестись новой дефиницией. Ян, припоминая процедуру смены головы и декапитацию, задумался, нет ли такой технологии, которая бы делала людей живыми в словах и поступках? Или, точнее, даже не делала живыми, а позволяла бы людям ощутить, будто они живые? Подобно тому, как в гниющем теле зарождаются опарыши, в хилой душе и плоти больного возникло понимание цели прогулок. Это все подстроил Сымин? Или же это было сверх его планов? Будто сложили в одну корзину предельный анархизм и плановость высшего порядка. Реальность еще сильнее запуталась. Пациентов, словно баб, оприходовали и бросили. Неизбежный, но совершенно неопределенный конец. Смешно было от того, что отсюда, кажется, возникал вечно повторяющийся духовный цикл. Некая ранняя цивилизация, которая держалась на сцепке с кораблем-госпиталем (возможно, именно эта цивилизация послужила зачатком «китмеда»), то ли растворилась в серной кислоте, то ли была смыта Великим потопом. Но на ее место поспешно встала следующая. Больные же, пускай утратив воспоминания, потеряли с ними и бремя стыда, и чувство вины. И все взялись за устройство новой цивилизации – цивилизации не то бессмертных духов, не то подлых чертей, которая уже не заслуживала этой красивой, но устаревшей бирки: «цивилизация». И вот ее переназвали в «больницу». Но и больница, походу, канула в Лету, подобно быстро отцветающим бутонам канны, так что и о «больничной цивилизации» сказать было особо нечего. Наверное, правильнее всего было говорить все же об отраженном свете. Вот только по каким меркам определять, что происходит с этим светом в недомогающем мире? Наполняет ли его это излучение? Или, напротив, целиком выжигает до шелухи?

Ян Вэй предположил, что, кем бы он ни стал, богом или демоном, от переселения в новый район ему было бы ни жарко ни холодно. Верно подметил Цзинпай: всего-то куча мяса, набор чувств. Пока что только к этому и можно было стремиться. Впрочем, разве не этим и живет достойный считаться таковым большой гуляка?

19. Не одолеть мороз на высоте

Временами тургруппа под предводительством Сюаньциня встречалась с вышедшими поразвлечься обитателями других палат. Немало больных подхватило как заразу страсть к променадам. Когда боль становилась такой, что жизнь была немила, все выходили гулять. Или же все выходили гулять, потому что так все болело до утраты желания жить. Общими усилиями больные массы, пускай разными путями, приходили к одному и тому же результату. Это пока что сложно давалось живности нового типа, которая обреталась на судне. Человек больной – больной по сути, и поселившиеся в нем демоны не могли изничтожить это качество.

На корабле-госпитале, при всех его масштабах, дестинаций для гуляний было не так уж много. Вот поэтому между визитерами из разных отделений зачастую вспыхивали конфликты за доступные ресурсы. Доходило и до увечий, и до смерти. Но, как известно, не набьешь морду – не узнаешь, с кем можно сдружиться. Благодаря мордобою люди сплачивались в еще более впечатляющий коллектив, команду грандиозную, с которой любое сражение было что переломать сухие ветки и охапку прогнившего хвороста. Так что после обмена хуками гулять становилось только