Нечистые души - Хань Сун

тупик, к которому пришла история, бесполезные существа посреди великой пустоты. Сымин даже ИИ себя не называет. Кто его смастерил? Если кто-то и стоит за Сымином, то это алгоритм помощнее. Доверимся судьбе. Сымин – продукт самостоятельного обучения и автономного развития.

Цзинпай засмеялся:

– Сымину, походу, не нравится идея пожертвовать ребром, чтобы сделать себе женщину.

Сюаньцинь призадумался:

– Может, и Сымин, подобно нам, начал гулять из желания обрести радость? Возможно, и он припомнил, что это судно как-никак – круизный лайнер? Впрочем, какая мне-то разница, что он и чем он занимается? Есть возможность душу отвести – и хорошо.

– То есть Сымин снял с себя ответственность? – бросил Лоуби, желая поддержать основную тему дискуссии. – Сидит он на своем холме, а достигшие вершин люди, как известно, местного холода не переносят? Одиноко, когда никого не видишь. Сам с собой же не будешь общаться. Но Сымин уж точно не распростился с больницей. Он, как и прежде, продолжает усердно служить больным. Он не отказывается от своего первоначального предназначения. Это больные, вопреки всем клятвенным заверениям, все подчистую забывают. Вот в чем разница между человечеством и алгоритмом, да и между кабанами и людьми.

Юндо спросил:

– Что, вздумал снова кабанчиков разводить? – И сразу же с нетерпением обратился к Ян Вэю: – А ты чего скажешь? Ты же – Особобольной.

Ян Вэй нерешительно промямлил:

– Мне кажется, что с Сымином что-то не так пошло… – Ян наконец-то собрался с духом. Возможно, его вдохновил Юндо. Или же он уже не боялся словить тумак от Юдина. – Не превратился ли алгоритм из поборника больных в их противника? Возможно, он претворяет в жизнь план по изничтожению пациентов? Потихоньку, шаг за шагом, доводит нас до погибели и истощения, чтобы все мы померли, а корабль очистился? Вероятно, это не было первоначальным намерением, но именно это алгоритм сейчас творит. Чем более героически он заботится о больных, тем менее действенно оказывается способен он о них позаботиться. И, возможно, он изначально стремился заботиться о нас! Но алгоритм сейчас нас предумышленно подчищает. А может быть, он и с самого начала хотел нас вытравить. Сбоит, похоже, наш алгоритм: мы же не больные, а туристы. Это обстоятельство, по умолчанию, выходит за рамки его режима работы. Нет такой команды, которая бы запретила машинам учиться дурному. Человечество же до сих пор никак не может справиться с тем, что последующие поколения следуют дурным примерам. Вот почему мы избавились от молодежи. Алгоритм у нас в корне порочный. А то к чему ему было бы сохранять красные конверты? Вот почему он всем нам предсказал смертный час. Сымин – демон, которого человек сотворил себе на голову. Он настолько же дурной, насколько дурны люди. Разве не в этом заключается внутренняя логика жизни на нашем судне?

После такого монолога от Ян Вэя Цзинпай и Лоуби совсем потеряли дар речи. Сюаньцинь призадумался. А Юндо, сложив свои заросли в улыбку, захлопал в ладоши.

Лоуби боязливо заметил:

– К чему это ты клевещешь на Сымина? Это же опасно! Сымин знает, про что мы думаем, и только от великодушия не вмешивается в наши мысли. Нет у больных права рассуждать об алгоритме. Он по своим, неизведанным для больных стандартам определяет, что есть медицина, а что есть лечение. Бесчестно утверждать, будто Сымин никого не спасает и ничего не исцеляет.

Ян Вэй, понимая, что облажался, не знал, куда деться от стыда. Хотелось взять слова назад, но это было невозможно, а потому Яну оставалось вечно раскаиваться на их счет. Снова возникло желание прикончить себя, но на глазах у всех этих людей было как-то совестно прыгать в море.

Сюаньцинь поинтересовался:

– А спасать и исцелять, дескать, дело чести?

– Помогать в смерти и поддерживать в болезни – святой долг больницы! – напомнил Лоуби.

– Помогать в смерти и поддерживать в болезни – то же самое же, что лишать человека жизни.

Все замерли, кроме Юндо, глаза которого излучали радость. Прежде никто себе такое не позволял заявлять. Сюаньцинь и Лоуби обменялись взаимно враждебными взглядами.

Ян Вэй взволнованно посмотрел вдаль, на водорослей-гуманоидов, и вставил:

– Эй, вы, мясо на воде, боль чувствуете?

И только тут на Лоуби снизошло провидение. Он чванливо принялся разъяснять:

– Вот! Когда кто-то затрагивает наше мозговое вещество, мы не чувствуем боли, потому что в мозговом веществе рецепторов боли очень мало. Вот почему пациентам можно препарировать мозги без анестезии. Через мобилизацию идей можно устранить боль. Если невыносимо больно – надо только подумать о достоверных вещах, и боль сама собой ослабнет. – Он снова декламировал наизусть постулаты из «Принципов больничного инжиниринга», словно возводя вокруг себя оборонительные сооружения.

Про себя Ян Вэй подумал, что сам он уже по уши погряз в страдании, но не выродился в человеко-водоросль. За это следовало благодарить Сымина? Или надо было снова выбирать сторону и перебегать к врачам? Это вопрос, на который предстоит ответить каждому больному, и именно ради этой темы Юндо развел полемику. Тот оказался пациентом на редкость расчетливым и хитрым. На прогулку его вывели неведомые мотивы.

Юндо, видя, что настало время, проговорил:

– Убедитесь во всем собственными глазами. – И он повел всех на осмотр достопримечательности куда более глубинной и сокровенной. Сюаньцину явно не по душе было, что Юндо сменил его на посту гида, но поплелся вслед со всеми.

20. В воздухе наяву витают цветы, во сне – тело

Они добрели до центра инжиниринговых испытаний. Это был «новый район Фанчжан»[21], полное название – «Пилотная зона синтетического взаимодополнения для достижения зеленых целей развития на основе высокотехнологичных инноваций», или, проще говоря, ПЗСВ ДЗЦР ВТИ. Это место было также известно как «вторая мандала мечтательных Неба и Земли». Здесь имелись комнаты для замены органов, а также операционные по замене всего организма и рабочие станции, которые реконструировали тела на базе цифровой реабилитации. Все это было призвано продвигать великий прожект долгой жизни без старения, что соотносилось с «большим праздником» лечения и задавало жизни новый смысл. Правда, все это оборудование стояло без движения.

Группа прошла в помещение, где находились огромные металлические устройства, на шестернях которых были установлены каплевидные отсеки-капсулы, где безмятежно спали походившие на коконы бабочек пациенты. Юндо пояснил, что это была камера темпорального лечения. Сымин изобрел машины диагностики и лечения больных светом и тьмой, которые позволяли застопорить ход времени или обратить его вспять, чтобы откатить болезнь на легкую стадию, до ее возникновения или по меньшей мере до какого-то этапа, когда можно было еще