Нечистые души - Хань Сун

Юндо заявил:

– Это самый затратный метод лечения на борту. Мы его не опробуем. Впрочем, вы, похоже, не особо огорчены этим?

Даже столь прогрессивные технологии врачевания светом и тьмой не позволяли добиваться ожидаемого эффекта из-за нехватки необходимых средств для изготовления приборов и закупки комплектующих. В дополнение ко всему в связи с перебоями энергоснабжения машины отключались, лечение прерывалось, а больные умирали.

Юндо заметил:

– Но дело не только в том, что не хватает ресурсов. Сымин и сам частенько размыкает сеть. Гибель больных некритического возраста вполне вписывается в его планы по смертности.

Гуляки запаниковали:

– А смысл-то в чем? – Им неожиданно показалось смехотворным, что они сами еще здравствовали.

Юндо говорил без околичностей:

– Мы только что замечали, что самое насущное – это наши тела. Сымину они осточертели. Ему кажется, что больных с телами ничего не связывает. Сознание и память – вот и весь пациент. Проще говоря, больной – это только мозг. А что такое мозг? Всего-то накопитель на 2,5 петабайта и сотня миллиардов нейронов. Считай, жесткий диск, которому красная цена триста монет. Одним словом, пустячок, а не мозг. Лечебным машинам уже вполне под силу полностью продублировать нейроны и связи между ними.

Следовательно, больше нет смысла лечить больные тела. Достаточно произвести обратное сканирование мозгов пациентов, сымитировать их виртуально, перекачать в клонированные юные тела или даже попусту в сделанные под заказ роботизированные оболочки. Только тогда это действительно будет район «нового развития», куда заказан вход всякой нерелевантной живности.

А гулящие этот запрет взяли и нарушили. И их глазам открылись хранившиеся в наполненных криогенной жидкостью лабораторных баках заготовки под клоны. Все как один – юнцы, бортовые инородцы. Были там и образцы, походившие на вышедших прогуляться. На каждого полагалось по меньшей мере одно тело. Все это были отштампованные молодые люди в возрасте двадцати лет, которым, по умолчанию, выставили в настройках абсолютное здоровье. Так что в любой момент можно было скачать человека, подгрузить его мозги на эти носители, чтобы те жили в молодых телах, не познавших боли. Подобная технология жизни развивалась и множилась прямо на глазах. Это вам не тупая смена головы. Имелись здесь и отдельные механизированные бренные тела, и формы под чудищ – тоже вполне себе нормальные проводники сознания. Мастерили и культивировали здесь эти компоненты, чтобы в один день закачать на них софт и направляться дальше, на третью мандалу, формировать жизнь под новую цивилизацию.

Своего клона или машину Ян Вэй не увидел. Может, его сознание и воспоминания уже перенесли в новую оболочку помоложе? И если это обстояло именно так, то как же получилось, что уцелело нынешнее его «я», хранившееся в оболочке слабой, болезненной, дряхлой и старой? Плоть его была сфабрикована или возникла естественным образом? От раздражения снова появилась мысль пойти и сдохнуть. Впрочем, Яну было неподвластно контролировать, когда у него в голове всплывали идеи о том, как хорошо было бы «покончить со всем».

Юндо продолжил:

– Больница потратила так много времени и денег на изучение рака, СПИДа, бокового амиотрофического склероза и прочих неизлечимых хворей, а результатов совсем не добилась. Тогда к чему лечение? Почему бы не отказаться от немощных тел и не сменить их на новенькие и хорошенькие? Таковы бесхитростные помыслы алгоритма. Он так с самого начала думал. Он вообще никогда не рассчитывал лечить больных. С его точки зрения, спасать от смерти и избавлять от хворей – самое неэкономичное, самое ненаучное, самое негуманное из всех дел, которые когда-либо предпринимало человечество.

Сюаньцинь заметил:

– Вот больных и вырежут под корень. А сознание и память скопируют и заберут.

Цзинпай отозвался:

– Но ведь на борту что-то не видать резвящийся молодняк…

Лоуби стал отнекиваться:

– Нет, нет. Алгоритм не может убивать людей. Он их только оберегает.

Снова поглядели они на лежавшие штабелями туловища, словно всматриваясь в зеркало. Стряслось же что-то, что даже такой изумительный проект заглох.

Юндо усмехнулся:

– В интересах приема красных конвертов Сымин клонирует только людей при деньгах. Но он пришел к неутешительному выводу: после того как закачиваешь в носители сознание и воспоминания, получаются сплошь и рядом китайские комнаты[22]. Души в этих бренных телах нет. Они могут думать и на словах и делах уподобляться умершим исходникам, но по факту не понимают, что и зачем делают. Вспомните цирковых собак, которые протягивали вам лапку, отвешивали поклоны и изображали умение считать. Зверушки не понимали смысла того, что делали. Такого Сымин вообразить себе не мог. Алгоритм не предполагал таких итогов. Так что Сымин засомневался в собственных компетенциях. И ему казалось, что это наивысшая тайна Космоса…

Ян Вэй предположил, что лаборатория, мягко говоря, сбойнула. Юндо словно сдернул кожуру с плода и показал им, насколько прогнили все его полости.

В палату Лоуби вернулся расстроенный. Эмоции в нем клокотали. Отношения с товарищами по болезни складывались сложно. С кем бы ни сближался Ян Вэй, того обязательно охватывало недомогание. Лоуби и ревновал, и злился на то, как Ян с Сюаньцинем скорешился. А Цзинпай ему вовсе не нравился. Лоуби наказал Яну:

– Тебе любыми правдами и неправдами надо попасть в Комиссию самоуправления больных, только так обеспечишь сохранность жизни и имущества. – И на этих словах жестами изобразил, как прочищает себе брюхо от личинок.

Ян Вэй взирал на этот перформанс с ужасом, но и сам отлично понимал, что так и не вошел в Комиссию. А если и вступит, то даже те малые суммы, которые у него оставались, пришлось бы продувать в карты Чудобольному. И на какие шиши он тогда будет закупаться болеутоляющим в теневой больнице? Впрочем, и Лоуби не состоял в Комиссии. На корабле-госпитале пациентов подразделяли на различные классы и группы в зависимости от видов, стадий и симптомов болезней. Здесь максимально презирали тех, кто из-за проблем с конечностями утратил дееспособность. А вот смертельно больные, которые еще могли драться, были как раз, наоборот, в почете. Вот почему Лоуби силился сойтись с Чудобольным, готов был голову расшибить вдребезги, чтобы выслужиться, вступить в Комиссию самоуправления больных и получить доступ к настоящим препаратам, а не плацебо.

Лоуби взял Ян Вэя за обе руки, подтянул их к себе под нос и вдохнул, словно принюхиваясь к паре свиных копытец, и заявил:

– Ты не такой, как все мы. От тебя веет нечистой силой. Только ты сможешь вырваться из лап Чудобольного. Настанет день, и ты окончательно покинешь нас и отправишься на поиски своей подлинной жизни. И еще