Нечистые души - Хань Сун

Ян Вэю показалось, что он погрузился не на дно морское, а в какой-то склеп. Эти кости точно когда-то были покрыты стремительно бурлившей мясом и кровью плотью. Но по виду нельзя было сказать, что в них когда-либо обитал дух. В их текущем ужасном состоянии они выглядели поживее, чем в жизни. Не видели ли мертвецы в гуляках как раз подлинную мертвечину? Белые кости молчанием давали ясно понять, что все и везде всегда переживает изменения. Перемены столь же вечны, как пузыри, постоянно порождаемые и сокрушаемые Большим морем, или застывшие результаты заплесневелого микоза ног. И для больницы это наверняка была щекотливая проблема.

Судя по трупам, их владельцы жили задолго до настоящего времени, вероятно, даже до начала истории. От чего они поумирали – оставалось неизвестным. Действительно ли корабль-госпиталь пытался скрыться от столь недоступного конца времен? «Принципы больничного инжиниринга» об этом ничего не сообщали.

Покойники были окружены изящной утварью: керамикой, фарфором, золотом, медью, в которых угадывалась изысканная простота старины. Все предметы были огранены и отполированы до совершенства. Не птичьим клеткам было с ними тягаться в красоте. Неподалеку виднелось оружие: дротики, мечи, алебарды, трезубцы и все в этом роде. Точно приключилась война. Может, из-за «взаимолюбви»? Тоже сложно сказать. Непонятно, имелась ли некая преемственность между демонстрируемыми здесь примерами недугов и тем, что творилось на корабле-госпитале.

Ян Вэй искал среди плотных стен останков прежнего себя. Может, этот «я» вообще был женщиной? И может ли завязаться «взаимолюбовь» между этим «им» и той «ей»? Не слишком уж чудное предположение для давно минувших времен?

Безголовый труп рядом вдруг понесся, подобно стреле, и скрылся вдали. В силуэте Ян Вэю привиделось нечто знакомое. Ему в костный мозг заползло что-то липкое и мрачное.

За тем покойником, напоминавшим Юдина, по пятам последовал Цзинпай. Он не стал дожидаться товарищей по болезни, а просто метнулся вперед, за смертью, поплыл сам по себе к таинственному женскому отделению или обители драконов.

Ян Вэй слышал прежде от Цзинпая, что тот верил в одно: если мужчины утратят половое влечение, то, считай, все пропало. Фразу эту он подслушал у одного больного со стажем, которого величали Достоевским. Цзинпай полагал, что страсть – предпосылка для здоровья и долгой жизни. Подруги по болезни не были для них природным бедствием. Из-за этой мысли Цзинпай основал организацию, которая искала на борту акушерское и родильное отделения. Но так ничего и не нашел. Организацию в дальнейшем расформировал Чудобольной. Достоевский в той самой заварушке и испустил дух. Цзинпай же решил не сдаваться и воспользовался прогулками как поводом для выявления таинственного лекарства: «любви друг к другу». Были и другие больные, которые тоже так думали, но не могли обратить думы в действие.

На следующий день труп Цзинпая всплыл на поверхность. Шею его обмотала черная коса, походившая на щупальце. Медленно вращался мертвый по воле волн и течений. В нем сначала и человека признать нельзя было. Товарищи по болезни первым делом приняли его за какую-то морскую тварь. В этом и проявилась роль «смерти» как «преображения». Такой конец был уготован мужику, пытавшемуся отыскать подруг по болезни. Никто не собирался вылавливать и доставлять Цзинпая на борт, потому что никто не хотел разделить с ним подобную смерть.

Морские валуны потихоньку уносили тело все дальше. И вдруг труп прямо встал над водой и, скалясь, устремил взор в сторону судна, перепугав всех пациентов на палубе. Во всем теле покойника ощущалась живительная сила смерти. У затылка возникло свечение, сложившееся в блестящий синий круг. Ян Вэю снова привиделось, как Цзинпай ногами катал остатки человеческих мозгов, словно желая написать ими одно-единственное слово: «взаимолюбовь». Яна прошибли слезы, но грусти он не ощущал.

Позже Сюаньцинь, Лоуби и Ян Вэй разделили заначку Цзинпая. Среди прочего они обнаружили припрятанный Цзинпаем истертый фотоальбом «О красотах кисок, мартышек и змей». Похоже, это был выловленный в воде артефакт. Альбом составляли фотокарточки каких-то прелестных особей. Впрочем, в виду отсутствия образцов для сравнения больные не могли точно определиться с тем, были ли двуногие создания на изображениях именно женщинами.

Ян Вэй предположил, что женского отделения, наверное, и не существовало вовсе и Цзинпай все это время гонялся за миражом. Однако Ян не осмелился высказать это допущение. Все-таки он надеялся, что некое женское отделение существует, пускай только в порочных фантазиях.

Ян Вэй принялся регулярно тайком проглядывать «Кисок, мартышек и змей». И тут вскрылось одно обстоятельство: похоже, контакты мужчин и женщин когда-то были делом в высшей степени обыденным. Потом эти сношения стали опасными. И, соответственно, за исчезновением женщин, возможно, крылось нечто иное.

Цзинпай ушел в море на поиски дам, которых он никогда и в глаза не видывал. Результат – товарищ умер насильственной смертью. Это стало темой для особо прилежной критики и осуждения на собраниях по обучению и обменам. Ситуация эта всех настораживала.

Наверное, не так глубоко ушел под воду Цзинпай. Если бы у него было потомство, то, может быть, передавая друг другу гены и постепенно мутируя из поколения в поколение, выродились бы они в подобие кашалотов и тоже погружались бы разом на две тысячи метров. И тогда что-то и нашлось бы.

Ян Вэй бросил взгляд на электронное табло и заметил, что время смерти Цзинпая наступило точь-в-точь как заблаговременно объявили. И успокоился, сбросив с души этот камень.

22. Птица и в неволе не разучится летать

В ходе многочисленных променадов Ян Вэй сблизился с Сюаньцинем. Ян и не стремился к близости, потому что, с его точки зрения, пациенты были совсем непредсказуемые. По возвращении в палату он неизменно замечал среди скандаливших и пихавшихся Сюаньциня. Прогулки всего лишь временно откладывали мучения. Все равно гуляли они по одному и тому же кораблю и в конечном счете даже смерть забыть не могли. А болезни их лишь усугублялись. Сюаньцинь снова привел Яна к птичьей клетке. Та, конечно, поломалась и пришла в упадок, но все еще было видно, насколько искусно она первоначально была исполнена.

Сюаньцинь заметил:

– Поначалу это была художественная инсталляция, пользовавшаяся популярностью на корабле-госпитале. Ее смастерили опытные врачи. Доктора тогда были полны и творческого задора, и большого уныния. Им все хотелось сделать из судна нечто величественное, чтобы оно напоминало не столько больницу, сколько галерею искусств. Тогда можно было бы смягчить депрессию после провалов на операциях. С подачи врачей получился