Адмирал Империи – 62 - Дмитрий Николаевич Коровников

клин. И этот клин нацеливался не в лоб одной из его атакующих дивизий, а во фланг — в незащищённый, открытый фланг «конуса» адмирал Дерьяоглу, которая, увлёкшись прорывом русской «линии», подставил бок.

— Дерьяоглу, чёртов дурак! — голос Бозкурта прорезал эфир. — Разрыв дистанции! Немедленно! У тебя клин на левом фланге!

Но было слишком поздно да и невозможно — османские корабли были связаны плотным ближним боем…

«Паллада» и шедшие рядом дредноуты ударили из своих орудий первыми. Линкоры 5-ой «ударной» открыли огонь одновременно — сконцентрированный залп, направленный по целеуказанию флагмана в одну точку. Не по площади. Не веером. А в одну точку — борт «Мескени-гази».

Хромцова почувствовала это всем телом: мерную вибрацию палубы, перешедшую в тяжёлый, ритмичный гул, когда орудийные башни «Паллады» выплюнули первые заряды. Тактический стол полыхнул — белые метки плазменных зарядов ушли роем, слившись в единый поток.

Флагман Дерьяоглу принял удар в левый борт. Щиты, сориентированные на фронтальную зону — туда, откуда стрелял авангард Пегова, — оказались ослаблены на бортах. Перелив не успел компенсировать. Фронтальное поле просело на восемь процентов от залпов балтийцев, а теперь ещё и бортовое вспыхнуло голубым и… погасло. На одну страшную секунду энергощит «Мескени-гази» упал до нуля.

— Защита головного — в ноль, госпожа вице-адмирал! — весело выкрикнул Забелин.

— Всем — огонь по тому же борту! Бейте, пока король голый! — воскликнула Агриппина Ивановна.

Плазма ударила в обнажённый корпус линкора — и Хромцова увидела через обзорный экран то, что всегда видела с холодным, невыносимым спокойствием: белые вспышки попаданий на тёмной обшивке, фонтаны раскалённого металла, вспухающие в вакууме, как огненные цветы. «Мескени-гази» вздрогнул всем корпусом — и начал постепенно разворачиваться, уводя пробитый борт от огня.

«Конус» Дерьяоглу дрогнул. Не рассыпался — османские экипажи были достаточно дисциплинированы и обучены, — но потерял стройность. Корабли, шедшие за флагманом, начали тормозить, уклоняться, и вместо единого построения получилось рыхлое, неуверенное облако, в которое 5-я «ударная» Хромцовой вбивала залп за залпом.

А с фронта надавил вице-адмирал Пегов. Почувствовав, что давление на его «линию» ослабло, Арсений Павлович не стал ждать:

— Все орудия — беглый огонь! Капитан Ольховский — ваш «Триумф» ближе всех, пусть бьёт в упор!

Тяжёлый крейсер «Триумф» шёл прямо на скопление османских галер, втиснувшихся в брешь. Его средний калибр работал непрерывно, и от попаданий с такой дистанции лёгкие корабли вспыхивали, как спички. Галера 07–12 получила прямой залп в машинное отделение и превратилась в расширяющееся облако обломков. Вторая — 07–31 — успела дотянуться форштевнем до борта «Триумфа». Удар пришёлся вскользь, смяв два транслятора и одну орудийную башню, оставив в обшивке крейсера рваную борозду, прежде чем галеру практически разрезало пополам ответным огнём.

Капитан Ольховский — молодой, худощавый офицер с быстрыми глазами — ухватился за край терминала, устояв на ногах, когда мостик «Триумфа» содрогнулся от таранного удара. Аварийное освещение мигнуло, погасло, вспыхнуло снова.

— Повреждения? — бросил он, не оборачиваясь.

— Левый борт: два транслятора и пушка — минус. Пробоина на средней палубе. Герметичность нарушена в двух отсеках. Потери — семь человек, — старший помощник читал с экрана, и его голос подрагивал, но не ломался.

— Перелить с кормы на борт. Пробоину — заглушить. Продолжаем движение.

— Есть продолжать бой, — и «Триумф», накренившись на повреждённую сторону, выровнялся и снова открыл огонь — злой, точный, в упор…

…7-я «линейная» османов теперь отступала. Не бегством — организованным отходом, огрызаясь залпами, прикрывая повреждённых корпусами целых. Но всё же отступала. Адмирал-паша Дерьяоглу, попав под перекрёстный огонь — с фронта Пегов, с фланга Хромцова, — был вынужден выводить свои корабли из мешка, пока тот не захлопнулся окончательно.

Хромцова его не преследовала. Было рано — потому что за отступающим Дерьяоглу уже надвигалась вторая волна.

5-я «линейная» Керема Рейса вышла на рубеж атаки в тот момент, когда избитая дивизия Дерьяоглу начала отползать назад. Свежий «конус» — также в тридцать с лишним вымпелов — шёл прямо на позиции, где русские корабли, перемешавшись в бою, ещё не успели восстановить строй.

— Свежая дивизия, Агриппина Ивановна, — произнёс Забелин. — Курс — на нас.

— Перестроение, — Хромцова не дала себе ни секунды на сомнение. — Всем кораблям обеих дивизий — единая плотная «линия». Тяжёлые — в центре. Перекрытие щитов — максимальное. Немедленно.

Корабли двинулись. Минуты — тикающие, как обратный отсчёт — ушли на то, чтобы сформировать единый фронт из кораблей двух дивизий. Линкоры встали в центре, крейсера и эсминцы — по бокам, перекрыв щиты так, чтобы энергия перетекала от вымпела к вымпелу, образуя общий барьер.

— Арсений Павлович, — Хромцова вышла на связь, — ваш сектор — правый фланг. «Полтава» — якорь крыла. Огонь — по целеуказанию «Паллады».

— Принял, — недовльно ответил Арсений Павлович. Коротко. Но, чётко и без лишних пререканий.

«Конус» Рейса ударил — и ударил иначе, чем предыдущий.

Керем Рейс был стар, как и Бозкурт, и опытен, как и Бозкурт, и видел, что случилось с 7-й «линейной», когда та полезла на русских нахрапом. Он не стал повторять ошибку своего более молодого и горячего коллеги. Его «конус» шёл медленнее, тяжелее, плотнее — «Барбарос Хайреддин» во главе, принимая на себя всё, что русские канониры могли дать, а за ним — остальные, сомкнувшись так, что щиты крейсеров перекрывались, образуя почти непрерывную стену энергополей. Не слепой навал — методичный, давящий натиск, как пресс, медленно сжимающий заготовку.

Единая русская «линия» встретила его всей мощью артиллерийских батарей.

Хромцова впервые за бой почувствовала свой корабль не через экраны, а телом. Лёгкая вибрация, похожая на глухой электрический разряд, прошла через кресло, через подлокотники, через подошвы ботинок. Попадание. «Паллада» получила первое прямое попадание в этом бою — заряд главного калибра «Барбарос Хайреддина».

— Фронтальное поле — восемьдесят семь процентов, — доложил Забелин. Его голос остался ровным, но ходившие желваки, выдавали цену этого спокойствия. — Перелив работает штатно.

Второе попадание. Третье. «Паллада» чуть вздрагивала при каждом — не качалась, не кренилась, но вздрагивала, как живое существо, получающее удары, которые пока ещё может выдержать. Чашка кофе, забытая кем-то из операторов на краю консоли, соскользнула и разбилась, и никто даже не посмотрел в ту сторону.

Рейс давил. Его «конус» врезался в русскую «линию» — не прорывая, но продавливая — и строй начал медленно прогибаться. Обмен залпами перешёл в непрерывную канонаду, где невозможно было отличить свой выстрел от чужого попадания. Гиперракеты уходили веерами с обеих сторон — и зенитные турели захлёбывались, пытаясь перехватывать их на подлёте. Не все. Каждая вторая-третья находила свою цель, нещадно выжигая трансляторы.

— Доклад с «Тарту»! — крикнул оператор. — Попадание