Адмирал Империи – 62 - Дмитрий Николаевич Коровников

Следующий удар будет другим. Бозкурт бросит всё, что у него имеется. Все четыре дивизии, всю массу, весь свой перевес. И никакие «линии», никакая стрельба по целеуказанию, никакое мастерство не спасут тридцать семь оставшихся под рукой Агриппины Ивановны вымпелов.

Хромцова откинулась в кресле. Закрыла глаза. Вокруг неё мостик гудел приглушённым торжеством, и она позволила своим людям немного веселья. Пусть радуются. Они заслужили.

Но когда она открыла глаза — они были сухими, трезвыми и беспощадно ясными. Она знала то, чего не знали её люди. Второго такого навала они не переживут…

Глава 7

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита столичной планеты Новая Москва-3.

Дата: 18 августа 2215 года.

Бозкурт, конечно же, передышки нам не дал.

Пока канониры на русских кораблях ещё меняли перегоревшие аккумуляторные обоймы, пока инженерные команды заваривали пробоины и перезапускали сбитые трансляторы, а на мостиках ещё звучали голоса, докладывающие о готовности, — старый адмирал-паша уже отдавал приказ.

— Гелен. Сахи-Давуд, — его голос в командном канале снова был ровным и спокойным, как поверхность озера, под которым бушует течение. — Ваша выход. Выдвигайтесь. Единый ударный ордер. Флагманские «Османие» и «Решадие» — в острие. Скорость не снижать. Пробить их строй насквозь.

Адмирал-паша Гелен — командующий 6-й «линейной» дивизией, немолодой, грузный человек с чёрными усами и тяжёлым подбородком — коротко кивнул на экране. Сахи-Давуд, возглавлявший 8-ю «линейную», — худощавый, с бритой головой и цепким взглядом — просто козырнул. Оба были свежи, их корабли стояли в полной готовности — поля на максимуме, боезапас нетронут, экипажи рвутся в бой.

Семьдесят вымпелов двинулись вперёд — единой массой, сливаясь по пути в ударное построение, где два тяжёлых флагмана и остальные линейные корабли шли острием, а за ними, эшелонируясь в глубину, — крейсера и лёгкие галеры. Это уже не была разведка боем. Это был пробивной кулак.

Ясин Бозкурт проводил их взглядом на тактической карте и повернулся к капитану Озтюрку.

— Пошлите шесть галер к заграждениям на по периметру построения русских. Пусть проверят — аккуратно, не углубляясь — насколько плотна эта россыпь минных полей. Что-то мне подсказывает, что у Хромцовой не может быть на борту ее кораблей столько мин.

Озтюрк кивнул и передал приказ.

Адмирал-паша Рейс, слушавший переговоры из своей каюты на «Барбарос Хайреддине» — его корабль стоял на экстренном ремонте, инженерные команды заваривали пробоины левого борта, — связался с командующим по закрытому каналу:

— Позвольте предложение, Ясин-паша.

— Говори.

— Когда Гелен и Сахи-Давуд свяжут гяуров ближним боем — ударьте моей и дивизией Дерьяоглу с флангов. Обойти их строй, зайти со стороны верфей или через заграждения.

— Через мины? — командующий приподнял бровь.

— Я наблюдал, как Хромцова их ставила. Три крейсера за полчаса разбросали двести с лишним объектов. Настоящих мин столько не бывает, Ясин-паша.

— Убеждённость и знание — разные вещи, Керем, — ответил Бозкурт. — Я послал галеры проверить. Когда будет точная информация — тогда решим.

Связь оборвалась. Старый адмирал снова повернулся к тактическому дисплею, где красные маркеры его ударного ордера набирали ход…

…На «Палладе» праздник длился ровно столько, сколько Агриппина Ивановна позволила ему длиться — то есть примерно четыре минуты. Потом тактическую карту в центре командного отсека «Паллады» снова залило красным.

— Движение, — капитан Забелин произнёс это одним словом, и мостик затих. — Две свежие дивизии. Ударное построение. Курс — на нас. Крейсерская скорость. Растет.

Командующая 5-й «ударной» посмотрела на карту. Ровно половина Флота Южных Сил. Единая масса, нацеленная ей в лоб. Не поочередно, как в прошлый раз, одна за другой, — а плотный, тяжёлый таран одновременно из двух дивизий с линкорами в острие и всей мощью 6-й и 8-й за ними.

— Арсений Павлович, — она вышла на канал «Полтавы». — Вы видите, что твориться?

— Вижу, — голос командующего сводной дивизией Балтийского космофлота был хриплым от непрерывных команд, но твёрдым. — Всё свежее, что у них есть. Ничему их жизнь не учит.

— Мне бы ваш оптимизм. Перестроение. Плотная «фаланга». Все корабли — в один слой. Перекрытие полей максимальное. Никаких брешей.

— В «фаланге» мы окончательно теряем подвижность, — заметил вице-адмирал. — Если навалятся — будем только стоять и принимать.

— Именно. Другого выхода нет — наши корабли слишком потрёпаны для манёвренного боя. Фаланга даст единственное, что нам нужно: плотность огня и взаимное прикрытие полями. Каждый вымпел защищает соседа.

— Хорошо. Строю своё правое крыло. Жду дальнейших указаний.

Все оставшиеся корабли — всё, чем они располагали — начали стягиваться в компактный, плотный строй: борт к борту, так, чтобы энергия щитов перекрывала соседние вымпелы, формируя почти непробиваемый с дальней дистанции барьер. Линкоры и тяжёлые крейсера встали в шахматном порядке, между ними легкого крейсера и эсминцы.

Неповоротливая, медлительная, — но в этом и был смысл. Никуда не убежать. Стоять стеной и биться до последнего.

— Построение завершено, — доложил капитан Забелин. И добавил после паузы, стараясь, чтобы голос не выдал того, что говорили цифры: — Среднее состояние полей по фаланге — сорок два процента. Балтийцы — в среднем тридцать пять. Наша дивизия — сорок восемь.

Сорок два процента. Против стопроцентных полей двух свежих дивизий Бозкурта. Арифметика, от которой хотелось отмахнуться, — но нельзя.

— Принято, — сказала Агриппина Ивановна. — Огонь по готовности…

…На этот раз никто не прощупывал и не осторожничал.

Гелен и Сахи-Давуд гнали свои корабли на полной скорости, и русские орудия начали бить по ним ещё с предельной дистанции, но ударный ордер шёл сквозь плазменный дождь, закрытый полями головных линкоров, — не замедляясь, не рассеиваясь, как бык, прущий сквозь кустарник.

На мостике «Османие» Гелен стоял у тактической карты, широко расставив ноги — привычка, выработанная за двадцать лет командования.

— Капудан-паша Фарук, — обратился он к капитану своего флагмана, — сколько до рубежа средних калибров?

— Две минуты, адмирал-паша. Поля — девяносто один. Попадания есть, но рассеянные.

— Хорошо. Передать по ордеру: средние — огонь по готовности, как войдём в зону. Канониры знают своё дело.

Вошли. И канонада стала непрерывной.

Палуба «Паллады» задрожала от собственных залпов и чужих попаданий, слившихся в единый гул.

— Фронтальное поле — семьдесят шесть, — монотонно сообщал старпом. — Семьдесят два. Шестьдесят девять…

Забелин докладывал каждые несколько секунд, и каждая цифра была ниже предыдущей. Гиперракеты пошли залпами с обеих сторон — веерами, десятками. Зенитные турели захлебнулись, и пространство между строями превратилось в сверкающий хаос, где белые росчерки плазмы