Адмирал Империи – 62 - Дмитрий Николаевич Коровников

Её фаланга стояла — но стояла голая, без щитов, прикрытая лишь бронёй, которая была уже изъедена, пробита, оплавлена.

«Рафаил» горел — пламя вырывалось из пробоин левого борта, где два орудия были уничтожены. Командир линкора, капитан первого ранга Орлов, стоял на мостике среди искрящихся обломков разбитого терминала и командовал уцелевшими башнями, словно это был обычный учебный бой. «Шлиссельбург» потерял управление кормовыми двигателями и медленно дрейфовал, ведя огонь из того, что осталось. «Североморск», уже принявший таранный удар в первом бою, получил гиперракету в ту же пробоину — расширив её до размеров ангарной палубы.

Капитан «Североморска» Тихомиров — широкоплечий, рыжебородый каперанг, которого в эскадре за глаза звали Медведем — запросил разрешение на продолжение боя, хотя из четырёх оставшихся после первого боя орудийных башен его крейсера уцелели две, а правый борт представлял собой сплошную рваную рану.

— «Североморск» в строю, — доложил он на канал Хромцовой, и его голос, пробивавшийся сквозь помехи, был упрям, как бревно. — Правый борт — дыра. Но левый борт стреляет, и стреляет хорошо. Разрешите остаться.

— Оставайтесь, тем более «тыла», куда можно отойти, у нас уже нет, — ответила Агриппина Ивановна. — Развернитесь левым бортом к противнику. Правый — к «Баязету», пусть прикроет.

Дивизионный командующий Балтийским флотом вышел на связь. Лицо Арсения Павловича на экране было покрыто копотью — на мостике «Полтавы» лопнула паровая магистраль, обварив двух операторов. За его спиной мерцало аварийное красное.

— Агриппина Ивановна, — сказал он, и впервые в его голосе не было ни злости, ни азарта — только усталость, тяжёлая и ровная. — Мои корабли на пределе. Поля — ноль по всему крылу. Ещё один натиск — и нас раздавят.

— Знаю, — ответила она. — Держитесь. Они тоже на пределе. Ещё немного — и откатятся. Это же турки.

Но командующая эскадрой знала, произнося эти слова, что они — ложь. Османы не откатывались. В отличие от первого навала, дивизии Гелена и Сахи-Давуда не пытались отойти — они вгрызались всё глубже, связывая русские корабли ближним боем, не давая перестроиться, не давая отойти, не давая вздохнуть. Это была не атака — это была хватка, намертво стиснувшая горло…

А в это время — в двухстах тысячах километров от линии сражения — шесть османских галер осторожно входили в рассеянное облако объектов, которое на русских картах значилось как минное заграждение.

Капудан-паша галеры 08−03, командовавший разведывательной группой, — молодой, нервный офицер по фамилии Кылыч вёл свой корабль медленно, на самом малом ходу, вглядываясь в показания сканеров. Объекты плыли вокруг — цилиндры, кубы, листы, бесформенные обломки. Издалека на экранах сканеров они выглядели убедительно: энергосигнатуры размытые, неопределённые, каждый мог оказаться спящей реактивной миной — а мог оказаться пустышкой.

— Капудан-паша, — обратился к нему штурман, — третий объект по правому борту. Сигнатура нечёткая. Может быть мина.

— Или может быть теплообменник, — ответил Кылыч. — Обойти. Интервал — не менее двух километров.

Галера обогнула подозрительный объект. Ничего не произошло. Прошла мимо ещё одного. И ещё. Сканеры фиксировали десятки меток — но ни одна не дала характерный всплеск активации, ни одна не пришла в движение.

Кылыч осторожно провёл свою галеру через половину заграждения — и вышел с другой стороны. Целый. Невредимый. Без единой царапины.

— Всем кораблям группы, — передал он на командный канал, — проверка завершена. Заграждение проходимо. Плотность реальных мин — ниже критической. Большинство объектов — муляжи.

На мостике «Султана Баязида» капитан Озтюрк принял доклад и повернулся к адмиралу.

— Господин командующий. Разведка подтвердила: заграждение — обман подлых гяуров. Проходы свободны.

Ясин Бозкурт медленно откинулся в кресле. Его узловатые пальцы, сжимавшие подлокотник, разжались — впервые за последний час. На пергаментном лице не появилось улыбки — но глаза изменились. Хищный блеск, тлевший в их глубине, вспыхнул ярче — как уголь, на который подули.

— Рейс, — произнёс он в командный канал. — Дерьяоглу. Ваши дивизии — в бой. Рейс — через заграждения, обход справа. Дерьяоглу — широкой дугой, обход со стороны верфей. Зайти русским в тыл и фланги. Замкнуть кольцо.

— Мои корабли только что закончили ремонт, адмирал, — отозвался Керем Рейс, и в его голосе звенело удовлетворение. — Поля восстановлены. Пробоины заделаны. Я готов.

— Мои люди рвутся в бой, командующий, — подтвердил в свою очередь Дерьяоглу. Он ещё помнил свой первый навал, когда Хромцова ударила ему во фланг, и жаждал реванша.

Ясин Бозкурт наблюдал, как на его тактической карте маркеры двух восстановленных дивизий начали движение — постепенно расходясь в стороны и огибая зону сражения, где адмиралы Гелен и Сахи-Давуд намертво держали русских в ближнем бою. Два серпа. Два лезвия, готовых сомкнуться.

— Ханым Хромцова, — прошептал старый адмирал, и его шёпот был слышен только Озтюрку, стоявшему рядом. — Вы как всегда прекрасно дрались. Но ваша партия окончена…

На мостике «Паллады» — среди вибрации от попаданий, мерцания аварийных ламп и запаха горелой изоляции, тянувшего из вентиляционных решёток Агриппина Хромцова увидела это на тактическом экране раньше, чем капитан Забелин успел озвучить.

Два красных потока — один слева, второй справа — огибали сектор кипящего сражения и шли на сближение. Не к нему — а за него. В тыл фланги. Туда, откуда русские корабли, связанные ближним боем, намертво сцепившиеся с дивизиями Гелена и Сахи-Давуда, не могли даже развернуться навстречу врагу.

— Госпожа вице-адмирал, — голос Забелина, обычно ровный, дрогнул. — Корабли Рейса проходят через наши заграждения. И справа — Дерьяоглу. Похоже, они поняли тему с ложными минными полями. Идут уверенно.

— Вижу, — вздохнув, ответила Хромцова.

Она понимала. Муляжи — обнаружены. Блеф — раскрыт. И теперь две восстановленные дивизии, залатавшие свои пробоины и перезарядившие свои поля, шли обходными маршрутами, чтобы замкнуть кольцо вокруг русской фаланги.

Хромцова перевела взгляд на обзорный экран. Там, за мерцающими силуэтами сражающихся кораблей, за вспышками плазмы и облаками обломков — два потока вражеских вымпелов надвигались с разных сторон. А развернуть корабли навстречу она не могла — потому что каждый русский вымпел был сцеплен с османским, как два борца, вцепившиеся друг в друга.

Отойти к планете — нельзя. Отойти к верфям — нельзя, оттуда идёт Дерьяоглу. Развернуться — нельзя, подставишь корму кораблям Гелена.

Агриппина Ивановна медленно положила руки на подлокотники кресла. Вокруг неё мостик «Паллады» содрогался от попаданий — вибрация, грохот, мерцание ламп. На тактической карте над её оставшимися кораблями смыкались кроваво-красные маркеры — неотвратимо, неумолимо, как пальцы, сжимающиеся на горле.

Ловушка. Геометрически безупречная ловушка, в которую Бозкурт загнал её с терпением старого охотника, — захлопывалась…

Глава