Я есть Закон! Том 2 - Алексис Опсокополос

— А то и значит, — невозмутимо ответил Сергей Васильевич. — Придёт охранник — будем платить. Не придёт — не будем.

— Какой ещё охранник?

— Который озеро охраняет, какой же ещё.

Тут до меня начал доходить истинный смысл предстоящей финансовой операции. Батя собирался платить не за официальное разрешение в бюджет, а давать взятку физическому лицу, чтобы это лицо закрыло глаза на наше пребывание у водоёма. Для меня, как для воплощения абсолютного Закона, это было категорически неприемлемо.

— А от чего конкретно охранник охраняет озеро? — я решил докопаться до сути.

— От людей, Илюха. От нас с тобой, — ответил отец. — Желающих порыбачить-то много. Вот хозяин озера и поставил охрану. Но та не столько охраняет, сколько дань собирает. Ну и следит, чтобы не мусорили. И это правильно! Засрали уже всё озеро отдыхающие!

Я пребывал в состоянии лёгкого шока.

— Подожди. Ты что, собираешься рыбачить на чужом частном озере? — спросил я. — Незаконно?

— Я на этом озере с раннего детства рыбачил! — возмущённо ответил отец. — И от того, что его в девяностые какой-то ушлый хмырь прихватизировал, я от своей привычки отказываться не намерен! Имею полное право!

Мой мозг окончательно завис, не в силах совместить эти противоречивые данные.

— Но зачем ты тогда платишь охраннику, если считаешь, что имеешь полное право там находиться?

— За тем, что этот новый хозяин рыбачить там вообще запретил!

— Но запреты нельзя нарушать! — возмутился я, чувствуя, как внутри закипает Верховный Трибунал. — Это неправильно! Я юрист, я не могу сознательно идти на нарушение установленного порядка!

— Да клал я на такой запрет с прибором! — вспылил батя. — Этот запрет сам по себе незаконный! Водоёмы должны принадлежать народу! Страну просрали, всё разворовали, таблички «Частная собственность» везде поставили и хотят лишить трудовой народ последней радости в жизни!

— Хорошо, но если он незаконный, почему ты не опротестуешь его в судебном порядке? — спросил я. — Зачем ты поощряешь коррупцию на низовом уровне, давая деньги охраннику⁈

Батя покраснел. Он явно злился от того, что безупречная, с его точки зрения, жизненная философия разбивается о мою логику.

— Илья, ты с Луны свалился⁈ — рявкнул он. — Или, может, с какой-нибудь другой планеты к нам прилетел⁈ Что за дурацкие вопросы ты мне задаёшь с самого утра⁈

Эти слова прозвучали как выстрел. Внутри меня всё похолодело. Мой пульс подскочил. Неужели моя маскировка дала сбой? Неужели отставной военный, обладающий развитой интуицией, начал догадываться, что в теле его сына находится сущность из другого мира?

Я понял, что перегнул палку с защитой правопорядка. Нужно было срочно сдавать назад.

— Да ладно, пап, ты чего… — я попытался выдавить из себя расслабленную улыбку. — Шучу я. Просто профессиональная деформация, привык до каждой буквы Закона докапываться. Свалился с Луны, скажешь тоже…

Сергей Васильевич подозрительно прищурился, но развивать тему не стал.

— Хватит время терять с твоей деформацией, — буркнул он, забирая у подошедшей матери мятую пятисотрублёвую купюру. — Скоро самый клёв начнётся, солнце встаёт, а мы ещё даже со двора не вышли. Вперёд!

Мы вышли из дома, покинули территорию участка и зашагали по грунтовой дороге в сторону леса. И вот тут, когда мы отдалились от домов, я вдруг понял, что окружающий пейзаж производит на меня странное воздействие. Над полями стелился густой, молочно-белый туман, сквозь который пробивались первые, робкие лучи солнца, окрашивая небо в нежно-розовые и золотистые тона. Воздух был влажным, наполненным запахами хвои, мокрой травы и полевых цветов. В кронах деревьев уже просыпались птицы, наполняя тишину сложной полифонией звуков.

Каждый вдох этого прохладного воздуха, казалось, очищал мои внутренние системы, вымывая городской стресс и напряжение последних дней. Биологическая оболочка, которую я считал слабой и уязвимой, внезапно отозвалась на эту красоту мощным приливом энергии. Я шёл следом за отцом, неся на спине рюкзак, и впервые с момента моего прибытия на Землю поймал себя на мысли: этот мир, несмотря на всю нелогичность его обитателей, бывает по-настоящему прекрасен.

Мы вышли к озеру, и я невольно замер. Водная гладь, укрытая остатками тающего утреннего тумана, казалась зеркалом, в котором отражалось розовеющее небо. Тишина стояла такая, что было слышно, как капли росы падают с ивовых листьев в воду. Эта первозданная красота завораживала, заставляя забыть о городской суете.

Впрочем, идиллия немного померкла, когда у самой тропинки, ведущей к воде, я увидел приколоченные к дереву две доски. На одной неровными буквами было выведено: «Частная территория». На второй, чуть пониже: «Рыбалка запрещена!». Надписи были сделаны краской от руки и выгорели на солнце настолько, что сейчас едва читались, сливаясь с серой древесиной. Природа брала верх над нелепыми человеческими запретами.

Отец, совершенно проигнорировав таблички, уверенно свернул к знакомому прогалу в высоких камышах. Я пошёл за ним. Когда батя указал мне место нашей стоянки, я с облегчением сбросил тяжеленный рюкзак на влажную траву.

А потом начался священный утренний ритуал. Мы установили на берегу два складных стульчика, отец сноровисто разложил подставки под удилища, достал банки с наживкой. Затем он открыл рюкзак и извлёк оттуда термос и большой свёрток из фольги.

— Ну-с, приступим, — негромко, чтобы не распугать рыбу, произнёс Сергей Васильевич.

Он налил в крышку термоса обжигающий, крепкий чёрный чай и протянул мне ломоть хлеба с толстым куском докторской колбасы.

Мы сидели на берегу, смотрели, как солнце медленно поднимается над лесом на противоположном берегу, и жевали бутерброды. Горячий чай обжигал горло, прогоняя утреннюю зябкость. Я посмотрел на отца: он щурился, вдыхал влажный озёрный воздух и буквально светился от глубокого, искреннего счастья. В этот момент я понял: он приезжает сюда не ради добычи белков и жиров. Он приезжает сюда за гармонией.

Закончив с завтраком, мы приступили к делу. Я закинул удочку туда, куда указал отец, и стал смотреть на красно-жёлтый поплавок. Прошло минут десять. Ничего не происходило. Я решил немного подтянуть леску и проверить наживку, потянул удилище на себя и вдруг почувствовал мощное сопротивление. Вода взбурлила. Я инстинктивно дёрнул удилище вверх, и на берег, тяжело шлёпнувшись в траву, вылетел огромный, отливающий тёмным золотом карась. Отец тут же подскочил со своего стульчика.

— Во! Видел! — восторженно зашептал он, ловко перехватывая бьющуюся рыбину и освобождая её от крючка. — Смотри, какие лапти здесь водятся! А ты говорил — в магазин ехать! Молодец, Илюха, с почином!

Окрылённый случайным успехом, я решил повторить заброс. И вот тут начались проблемы. Мой разум отказывался синхронизироваться с моторикой, необходимой для столь тонких манипуляций. Память носителя почему-то не спешила выдавать нужные рефлексы. При попытке насадить червя я умудрился