Я есть Закон! Том 2 - Алексис Опсокополос

Когда я переступил порог офиса, Маньков уже был на месте и буквально лучился энергией.

— Таранов! Наконец-то! — воскликнул он, увидев меня. — Я вот тут за выходные понял, Таранов, что нам не просто нужны деньги, а очень нужны. И этого твоего Никитоса надо доить гораздо быстрее, чем мы планировали.

Я положил портфель на стол и приготовился слушать.

— Тебе пора привыкать выпуливать дела со скоростью пулемёта, Таранов, — произнёс шеф и назидательно поднял палец. — Юриспруденция — это бизнес! А в бизнесе нужно понимать простую математику: пятьдесят тысяч гонорара, заработанные за месяц упорной возни, и пятьдесят тысяч за пару дней — это абсолютно разные деньги! Рентабельность, понимаешь?

— Я понимаю концепцию рентабельности, Олег Борисович, — спокойно ответил я. — Но я также понимаю концепцию процессуальных сроков. Мы не можем нарушать законы физики и бюрократии. На один официальный адвокатский или судебный запрос уйдёт законных пятнадцать дней. А если юристы его конторы решат затянуть с ответом, то мы прождем все тридцать.

Маньков снисходительно усмехнулся и сказал:

— Таранов, тебе нереально повезло! Сегодня я покажу тебе настоящий мастер-класс.

— Вы один уже показали в пятницу, — напомнил я.

— Не ёрничай! Сегодня я покажу тебе, как профессионалы старой школы щёлкают такие дела, как орехи, без всяких там тридцатидневных ожиданий.

— Вы предлагаете нарушить закон? — я насторожился, готовясь блокировать любые инициативы, идущие вразрез с моим Ядром Истины.

— Я предлагаю его элегантно обойти с фланга! — ответил Маньков. — Я все выходные думал и уже прикинул отличную стратегию. За один день управимся, вот увидишь. Телефон Полины есть? Звони ей прямо сейчас.

Я позвонил Полине, удостоверился, что она находится дома и готова нас принять. После чего мы покинули прохладный холл бизнес-центра и вышли на залитую солнцем улицу. Я собирался достать смартфон, чтобы заказать машину, но Маньков уверенно и целеустремлённо зашагал в сторону парковки.

— Олег Борисович, вы куда? — спросил я. — Давайте вызовем такси?

Шеф резко обернулся, всем своим видом выражая крайнюю степень возмущения.

— Не для того я свою ласточку чинил, чтобы по такси чужим мотаться! Я в неё столько денег вбухал!

Перспектива повторной поездки в чёрном стальном ящике без кондиционера по жаре меня совершенно не впечатляла.

— Но вы же её не дочинили! — резонно возразил я, пытаясь воззвать к его логике.

— Дочинил! — упрямо отрезал Маньков и продолжил свой марш к парковочному месту, где его монументальный чёрный крейсер вызывающе выделялся на фоне безликих, зализанных современных иномарок.

Я подошёл к машине, но дверь открывать не спешил.

— И окна открываются? — с глубоким сомнением застыл я рядом с «Чайкой», разглядывая наглухо поднятые стёкла.

— Окна⁈ — Маньков возвёл глаза к небу, словно я спросил о какой-то немыслимой глупости. — Господи, Таранов, окна — это вообще мелочи! Главное в машине — это её сердце! Мотор!

— А он у вас обкатку уже прошёл? — с обречённым вздохом спросил я, открывая тяжёлую дверь и опускаясь на необъятное сиденье.

— Почти, — ответил шеф и с любовью погладил тонкий обод руля. — Но мы с тобой — солидные люди. Представители закона. Мы должны ехать достойно, внушая уважение, а не носиться по рядам, как подростки с бурлящими гормонами. Поехали!

Не то чтобы я был согласен с доводами шефа — при текущей температуре воздуха понятия «достоинство» и «отсутствие нормальной вентиляции» казались мне взаимоисключающими. Но Олег Борисович уже повернул ключ, двигатель отозвался низким рокотом, и мы плавно, поистине «достойно» выплыли с парковки, направляясь к дому клиентки.

— Что у тебя там с племянницей? — спросил Маньков. — Пристроил к папаше?

— Нет, — ответил я, глядя прямо перед собой на залитую солнцем дорогу. — Решил оставить у себя.

Маньков, напрочь забыв про управление автомобилем, резко повернулся ко мне.

— Ты что… сделал? — переспросил он таким тоном, будто я только что признался в организации государственного переворота.

— Оставил ребёнка пока у себя, — повторил я, искренне не понимая причин для столь бурной эмоциональной реакции.

— Оставил? Ребёнка⁈ Себе⁈ — голос шефа сорвался. — Таранов, очнись, ты сам ещё ребёнок!

Я посмотрел на него с лёгким снисхождением. Мой возраст и опыт судебной практики превосходили весь период существования современной земной юриспруденции.

— Я взрослая, полностью сформировавшаяся личность, — аргументированно возразил я.

— Кто тебе вообще сказал эту несусветную глупость⁈ — возмутился Олег Борисович, наконец-то соизволив вернуть взгляд на дорогу и чудом избежав столкновения с притормозившим фургоном. — То, что ты себе в голову пару кодексов вбил, ещё не говорит о том, что ты взрослая личность! Да ты… ты виски пить отказываешься!

— Наоборот, — спокойно парировал я. — Тот факт, что я осознанно отказался от добровольного приёма внутрь ядовитого растворителя на основе этанола, является прямым доказательством моей интеллектуальной и психологической зрелости.

— Нет, Таранов, это является прямым доказательством твоей непробиваемой занудности! — Маньков досадливо хлопнул ладонью по рулю. — Пойми ты одну простую вещь. То, что ты вдруг, с того ни с сего, стал до тошноты правильным и вызубрил законы, делает тебя хорошим ремесленником. Возможно, даже отличным бумагомаракой. Но это не делает тебя суперпрофессионалом! Настоящий виртуоз юриспруденции должен быть парадоксальным. Он должен быть игроком! Фокусником, который не зубрит правила, а крутит ими так, как ему выгодно, применяя абсолютно нестандартные, алогичные комбинации. Ты не должен тупо следовать каждой запятой в кодексе, как трамвай по рельсам!

— Вы прямым текстом предлагаете мне начать нарушать закон⁈ — с нескрываемым недовольством спросил я, так как любая попытка посягнуть на верховенство Права вызывала во мне рефлекторное отторжение.

— Нет! Я предлагаю тебе перестать быть роботом! — заявил шеф. — Ты должен научиться импровизировать! Ты должен чувствовать ритм процесса, слушать музыку закона и вести оппонента в этом танце туда, куда тебе нужно!

Это удивило меня ещё сильнее. Концепция земных танцев — этих странных, хаотичных подёргиваний биологических оболочек под ритмичные звуковые колебания — мне и так решительно не нравилась. А уж применять этот образ к фундаментальной структуре правосудия было чистой ересью.

— При чём здесь вообще танцы⁈ — я не выдержал и повысил голос. — Юриспруденция — это строгая логика и система доказательств!

— Ну что ты за человек, таранов? — Маньков в сердцах отмахнулся. — С тобой невозможно разговаривать метафорами. Ладно. Я тебе сегодня на практике всё покажу. Просто стой рядом, молчи и учись. И главное — уложи спать свою мораль.

Всю оставшуюся дорогу я напряжённо ожидал, что Маньков, с его тягой к сомнительным «импровизациям», с порога устроит у клиентки какой-нибудь откровенный правовой беспредел. Но мои опасения не подтвердились. Едва мы переступили порог квартиры, Олег