Воздушная кавалерия. Том 3 - Джек из тени

на себя огонь, он действовал тоньше. Я увидел, как земля под ногами группы Матвеева, которая пыталась обойти их с фланга, вдруг пошла волнами. Из-под земли, словно щупальца гигантского кракена, вырвались острые каменные шипы.

— Матвеев, назад! — крикнул, видя, как мои бойцы отскакивают от смертоносных пик, вырастающих из-под их ног.

Один из бойцов, молодой парень из пополнения, не успел. Каменный шип, острый, как копье, пронзил его ногу, пригвоздив к земле. Он закричал, и этот крик боли и ужаса резанул по ушам.

— Пегас, Шурин, продолжайте давить на щит! Не давайте им передышки, я захожу с фланга.

Бросаю свою машину в крутой разворот, прижимаясь к самой земле, практически скребя брюхом по верхушкам искалеченных деревьев. Я заходил сбоку, из-за скального выступа, чтобы выйти из сектора обстрела и застать их врасплох. Это был танец со смертью на предельной скорости. Ветки хлестали по бронестеклу, земля проносилась в нескольких метрах под ногами. Малейшая ошибка, и я превращусь в огненный шар.

Когда вынырнул из-за скалы, они меня не ждали. Кинетик, державший щит, был полностью сосредоточен на огне двух «Ястребов» с фронта. Я был в идеальной позиции для удара.

— Цель вижу, — нажал на гашетку.

Но в этот момент второй Кинетик, тот, что атаковал моих людей, почувствовал меня. Он резко развернулся, и вместо того, чтобы атаковать меня напрямую, сделал нечто невообразимое. Он ударил по скале на уровне кабины пилота.

Я увидел, как от скального карниза откалывается гигантская глыба, весом в тонну. Она не просто падала, окруженная кинетическим полем, летела в меня, перекрывая путь к отступлению. Времени на раздумья не было, ни на уклонение, ни на маневр. Был лишь один, безумный, инстинктивный вариант.

— Алиса! Всю энергию с орудий на фронтальные эмиттеры щита!

Я направил нос «Ястреба» прямо на летящую на меня глыбу. Вся кабина зашлась в протестующем писке. Индикаторы на приборной панели замигали красным. Воздух перед «Ястребом» замерцал, уплотнился, превращаясь в невидимый, но невероятно мощный таран.

За мгновение до столкновения я закрыл глаза. Удар был серьёзным, меня швырнуло на ремни с такой силой, что в глазах потемнело. Кабина наполнилась грохотом и треском ломающегося камня. Я слышал, как протестующе вопят перегруженные системы из-за сгоревших цепей питания и управления. А потом все стихло.

Открыл глаза, мой «Ястреб» с дымящейся носовой частью, пробил каменную глыбу насквозь, как бронебойная пуля пробивает пластину броника. Ошметки камня дождем сыпались на землю.

Я прорвался, и теперь передо мной, в каких-то ста метрах, стояли два ошеломленных Кинетика. Их щит исчез от перегрузки, они смотрели на мой изуродованный, но все еще летящий штурмовик с ужасом и неверием. Оба не могли понять, как это возможно.

На моем лице появилась злая улыбка победителя.

— Курсовые пушки перезагружаются, командир, — с ноткой восхищения в голосе сообщила Алиса. — Левый пулемет вышел из строя, но правый… правый готов устроить фейерверк.

— Отлично, — прохрипел я, чувствуя вкус крови на губах.

«Ястреб» довернул корпус, давая возможность бортстрелку навестись на замершие фигуры. Уцелевший пулемет грохнул в последний раз за этот день. Фигуры двух Кинетиков, пойманные в огненный шквал, просто рассыпались на куски. Больше в ущелье не было ни движения, ни сопротивления. Только стоны раненых, моих и чужих, да потрескивание догорающих грузовиков. Победа, полная и безоговорочная.

— Пегас, Шурин, прикройте, иду на посадку, — бросил я в эфир, и мой покалеченный, но не сломленный «Ястреб» тяжело пошел на посадку.

Корабль опустился на землю с жестким стуком, протестующе скрипнув поврежденным шасси. Как только двигатели затихли, вышел наружу. Запах гари и смерти ударил в лицо с новой силой. Я несколько секунд просто сидел на рампе, тяжело дыша, пытаясь унять дрожь в руках. Адреналин отступал, оставляя после себя гулкую пустоту и ноющую боль во всем теле.

— Статус, командир? — раздался в наушниках взволнованный голос Матвеева. Он уже бежал к моей машине.

— Живой, — коротко ответил я, отстегивая ремни. — Больше, чем хотелось бы. Как наши?

— Один тяжелый, тот, которого шипом пригвоздило. Ногу раздробило, но жить будет. Еще двое легких, включая парня из группы поручика. У них… — он кивнул в сторону разгромленного каравана, — у них все покойники, кроме одного, которого мы вначале взяли.

Я медленно встал, ноги подкашивались. Матвеев подхватил меня под руку.

— Спасибо, сержант.

— Да что там, господин лейтенант, — пробасил он, и в его голосе я впервые услышал не просто уважение, а почти сыновью заботу. — Вы бы себя поберегли, мы уж думали, все. Когда та глыба на вас пошла…

Я посмотрел на свой «Ястреб». Его носовая часть была смята, часть элементов брони отвалились, другие покрыты сетью трещин, один из пулеметов раздавлен. Но моя птичка выдержала испытание.

Медленно побрел по полю боя, картина была жуткой. Искореженные остовы машин, разбросанные тела в лужах крови и гидравлической жидкости. Мои бойцы, уже пришедшие в себя после шока, деловито двигались среди этого хаоса. Санитары оказывали помощь раненым, остальные стаскивали трофеи подальше от грузовиков, которые могли вспыхнуть в любой момент.

Ко мне подошел молодой поручик, командир добровольцев. Его лицо было бледным, в глазах все еще стоял шок от пережитого, но держался он прямо.

— Господин лейтенант, — он отдал честь, на этот раз без тени сомнения или иронии. — Разрешите доложить. Сектор зачищен, потерь среди личного состава третьего отделения нет. Один легкораненый.

Я кивнул, глядя ему в глаза.

— Вольно, поручик. Вы и ваши люди хорошо себя показали, я этого не забуду.

— Мы… мы просто выполняли ваши приказы, — ответил он, и я увидел, как меняется его взгляд

— Командир! Идите сюда! — крикнул Матвеев от третьего, наиболее уцелевшего грузовика. — Тут… тут кое-что интересное.

Я подошел. Бойцы уже вскрыли несколько контейнеров. Внутри, на мягких ложементах, тускло поблескивали стандартные слитки спрессованной Пыли. Красная боевая, зеленая медицинская, синяя промышленная, огромное состояние. Этого хватило бы, чтобы вооружить небольшой полк или построить еще десяток «Ястребов». Отчет для Арсеньева будет более чем убедительным.

— Вот, гляньте, — Матвеев указал на один из контейнеров в самом дальнем углу кузова. Он отличался от остальных, был меньше и имел сложный замок.

Хмырь уже колдовал над ним со своим набором инструментов. Через минуту раздался щелчок, крышка открылась. Мы ожидали увидеть там самую ценную, «золотую» левитационную Пыль. Но внутри было нечто иное.

На черном бархате, аккуратно уложенные в ячейки, лежали