Пожар войны - Мстислав Константинович Коган

этом на собственной шкуре. А вот вопрос Эрика звучал справедливо. И правда, что? Послать нахер они такого хрена не могут. Для него это будет оскорблением и он поднимет скандал. В лучшем случае. В худшем — попробует пустить им кровь. Скорее всего огребёт сам, потому что парней много и они тоже не пальцем деланы, и будет ещё больший скандал, а быть может ещё и месть от родственников ленника. В зубы дать тоже нельзя. А если прислуживать… Это унизит и ребят и меня. Будет сигналом всей округе, что нами может помыкать любой хер с горы. Остаётся только придумать такой ответ, до которого благородный не сможет докопаться.

— Говорите, что согласно контракту служите мне и можете выполнять только мои приказы. И если высокородный господин хочет, чтобы вы поработали у него чашниками или конюхами, то ему придётся обратиться к вашему капитану.

— А уж вы то… — начал было Остин, но я тут же его перебил.

— А уж я то сделаю так, что ему больше на захочется ко мне обращаться, — хмыкнул я.

— Набздишь что-ли? — ухмыльнулся Ульф.

И вся шестёрка снова заржала. Смех был скорее нервный. Но парни и так уже были на взводе и им надо было как-то спускать пар. Вот только такой подъёб без ответной колкости оставлять было уже нельзя.

— Да ты прям провидец, — ухмыльнулся я, — Вот только тебе придётся стоять рядом, вдыхать мой пердёж и расхваливать его, будто тот — дорогой заморский парфюм. Чтобы наш высокородный проситель не заподозрил подвоха раньше времени.

— Приятное ореховое амбре с нотками ванили и мускуса, — подсказала Айлин будущему дегустатору.

И весь отряд снова взорвался хохотом. Тот факт, что слова «амбре», «ваниль» и «мускус» не несли для парней ровным счётом никакого смысла, нисколечко им не мешал.

— О, догоняет, — прервала смех Айлин, указав рукой куда-то за наши спины. Я оглянулся. И правда, нас догонял слуга ведя под узцы две лошади, на спинах которых покачивались увесистые тюки. Добра у ребят, похоже, скопилось немало. Или Бернард решил их пожалеть и выдал что-нибудь интересненькое в дорожку. Иногда у лейтенанта включался режим сердобольной бабушки, но случалось это крайне редко.

— Так, всё, позакрывали пиздаки, — скомандовал я.

Лица ребят мгновенно стали каменными. Хотя по морщинкам в уголках их глаз и по едва заметно кривящимся ртам, было ясно, что сейчас они представляют, как все эти напыщенные засранцы будут вдыхать наши заморские духи, с нотками ванили и мускуса. И невдомёк им будет, что на деле настояны эти «духи» были на обычной чечевичной похлёбке, с луком и разваренной солониной. Впрочем, оно и к лучшему. Пусть лучше стоят, лыбятся и косят под дурачков, чем сходу зарядят кому-нибудь в морду.

— Зубы почистить что-ли, — пожал плечами Ивар, доставая из поясной сумки небольшой кусочек угля. Немного повертел его между пальцами, а затем закинул в рот и принялся жевать. Остальные, чуть помедлив, последовали его примеру. И вскоре обочины дороги расцвели живописными чёрными пятнами.

С зубным порошком в этой эпохе было туго. Про зубную пасту я вообще молчу. Так что народу пришлось приспосабливаться к таким вот подручным средствам. Я посмотрел на Айлин. Девушка покачала головой, тонко намекнув, что нам лучше бы воздержаться от этой процедуры. И то верно. Не стоит пожалуй появляться за столом, сверкая чернющими зубами. У нас и без того видок изрядно потрёпанный.

— Догнал наконец, — бросил я, когда слуга наконец-то поравнялся с нашими лошадьми. Видок у него был взмыленный. Ворот рубахи мокрый от пота. По спине протянулась длинная тёмная дорожка. Волосы свалялись в один серый колтун. Он тяжело дышал, то и дело сглатывая слюну.

— Как видите, добрый господин, — наконец сказал он, отдышавшись и откашлявшись.

— Я не твой господин, — я едва заметно качнул головой, мысленно прикидывая, стоит ли ему отсыпать ещё немного монет за расторопность. Пожалуй не стоит. Парни начнут возмущаться, что я разбрасываюсь монетой направо и налево. Пусть даже мелкой.

— Как скажете, благородный сир, — слуга отёр со лба пот тыльной стороной ладони, выжидающе уставившись на меня. Я же так же выжидающе смотрел на него, думая, как бы получше начать разговор. Честно говоря весь мой предыдущий опыт не особенно то располагал к придворным интригам. А они вне всякого сомнения будут.

Да, барон наш друг. Или, по крайней мере, хочет таковым показаться. Но я ни в жизни не поверю, что он пригласил обычного головореза поселиться в своём замке исключительно из уважения к законам гостеприимства. Зачем-то мы там ему нужны. Люди, которые не знают правил игры, а потому волей-неволей будут их нарушать. Захотел от кого-то отделаться пригласив за стол неотёсанных болванов? Похоже на то. Вот только после такого «ужина» у нас может стать на одного врага больше. Короче говоря, ушки лучше держать на макушке.

— Много гостей сейчас в замке, — как бы невзначай поинтересовался я.

— Кроме вас и сира Пентброка?

— Угу, — я осторожно натянул поводья, не давая коню убежать вперёд.

— Немного, благородный сир, — покачал головой слуга, — Ещё прибыл сир Арчвальд Бесстрашный из Ардхайна, и сир Борх Большое поле из Гринвуда. Они оба держат путь на турнир, но её светлость баронесса узнав, что её муж скоро тоже прибудет, предложила им погостить в замке, чтобы потом составить ему кампанию.

Мда уж. Просто прелестно. Мало нам было сира «пенька» видимо. Теперь этих надутых болванов будет трое. Хотя, быть может это конкретно пенёк такой отбитый? Так или иначе, ещё одна опасность. Пентброк вряд-ли забыл о нашей с ним ссоре и о том, как я отказал ему в поединке, посадив жопой в кучу навоза. Он вполне может попробовать перетянуть на себя симпатии этих рыцарей, и пользуясь ими как свидетелями вызвать меня на дуэль снова. И у меня уже не получится отвертеться. И барон меня не спасёт, потому что нарушение кодекса ляжет пятном и на его репутацию. А у меня не выйдет его победить не мухлюя. Надо смотреть правде в глаза — мечом я сейчас владею на уровне неплохого пехотинца, но вот до рыцаря мне ещё далеко.

— Похоже весь юг собрался на этот турнир, — заметила Айлин, неловко ёрзая в седле.

— Конечно, — кивнул слуга, — Это ведь большой весенний турнир. Такое событие бывает лишь раз в пять лет,