Пожар войны - Мстислав Константинович Коган

скакуна ещё один из моих ребят. Ульф. Тот самый, которого больной пепельной хворью тяпнул за руку во время сражения за драконьи клыки. И которого мы вытащили с того света в последний момент, получив от магов лекарство.

Вытащить то вытащили. Да вот приличный облик сохранить, к сожалению, не успели. С тех пор правую руку, плечо и половину головы у него покрывали уродливые чёрные струпья, в трещинах между которых, поблёскивали прожилки красного мяса. Лицо вытянулось. Скулы чуть заострились, подавшись назад. Челюсть наоборот сместилась вперёд, превращая его улыбку в звериный, хищный оскал. Глаза глубоко запали. Зрачки поглотили белок и теперь их одноцветные чёрные шарики пугающе поблёскивали из-под нависших надбровных дуг. Левую, здоровую половину лица покрывала густая рыжая борода, скрывавшая под собой разбороздивший щёку застарелый шрам. На правой же не было ни волосинки. Вместо них в правой части рта отчётливо выделялись два увеличившихся клыка, мешавших ему нормально закрыть рот. Из-за этого, и без того изуродованное лицо бедолаги казалось всё время перекошенным.

В отряде его побаивались. Несмотря на то, что Вернон, заявил, мол пепельную лихорадку удалось вылечить полностью, остались лишь её следы, суеверия оказались сильнее. Остальные, включая женщин, старались держаться от него подальше. Стоило ему присесть у костра, так все разговоры смолкали, а завалинка рядом с ним тут же освобождалась. Если каждый клал себе еду сам из общего котла, то ему это делала Марта, под предлогом, мол черпак может запаршиветь. И в палатке он теперь жил один. Ходили даже разговоры, что мол, командиры планируют выгнать его из отряда. Но я их очень быстро пресёк. В конце-концов в нашем отряде ценилась отнюдь не внешность — красотой мог похвастаться разве что Роберт, да и тот за время путешествия изрядно поистаскался. Не внешность, а умение махать железом. А уж в этом Ульф был хорош. Да и с братьями по оружию так поступать не годится.

Впрочем, сам Ульф относился к этому философски. Первое время он оправлялся от своего увечья и ему было вовсе не до отношений с отрядом. А потом предпочёл общаться с теми немногими, кто от него не отвернулись. Среди рядового состава таких оказалось всего двое. Среди офицеров — почти все. Разве что пьяница-кузнец его на дух не переносил. Мы долго думали что с ним делать. Поначалу была мысль, повысить до десятника, но Бернард её забраковал. Риск дезертирства из такой десятки был слишком высок. Можно заставить людей подчиняться, но вот заставить их отказаться от суеверий — никакая сила не поможет.

— Меня Бернард прислал, — пояснил боец, подводя свою лошадь к остальным. Как ни странно, звери, в ужасе шарахавшиеся от настоящих больных, его совершенно не боялись. У лошадей с предрассудками дела обстояли куда проще, чем у людей, — Сказал, мол, теперь я с вами буду ездить. Шестым, значит.

Вот оно как. Выходит, лейтенант нашёл таки ему применение. А что, мысль и вправду неплохая. По крайней мере в нашу кампашку у него куда больше шансов влиться, чем в остальной коллектив. Да и компенсация какая-никакая за увечье-то. И почему я сам не додумался до этого…

— Раз сказал, значит будешь, — хмыкнул я, — Добро пожаловать в отряд смертников.

— Для того, кто уже одной ногой в могиле — самое то, — оскалился Ульф. Вернее, он попытался улыбнуться, но уж больно жутко это выглядело.

— И рукой, и половиной лица, и половиной жопы, — хмыкнул Жак, кивнув ему на место в строю.

— Интересно, а член у тебя тоже наполовину в могиле лежит? — хохотнул Ивар, — А что, удобно. Можно и живых и дохлых баб трахать.

— Полудохлых, — с трудом сдерживая смех, выдавил из себя Эрик, — Так сказать, провожать их в последний путь.

— Приходи сегодня ко мне ночью в койку да сам увидишь, — Ульф перевёл свой немигающий взгляд на бойца, — Заодно потом и с другими открытием поделишься.

— Погоди, — Ивар на мгновение замялся, пытаясь осмыслить услышанное. А затем с вызовом подался вперёд, сжав кулаки, — Ты намекаешь, то, что я…

— Ну так не я же интересуюсь чужими членами, — снова оскалился Ульф.

Над улицей на несколько долгих, тягучих мгновений повисла напряженная тишина. Ивар привстал на стременах, выпятил грудь вперёд и сверлил нашего новичка долгим, тяжелым взглядом. Тот в свою очередь тоже смотрел на него своими чёрными, мёртвыми глазами. Под ложечкой у меня потихоньку начало посасывать шестое чувство, кричавшее о том, что сейчас будет драка. Я уже приготовился было рявкнуть, чтобы прервать весь этот балаган. Но Ивар, подумав несколько секунд, улыбнулся, а затем и вовсе засмеялся. Тут же к нему присоединились и остальные. По опустевшей улице вновь прокатился взрыв хохота.

— Ну ладно, — отсмеявшись, Эрик утёр набежавшие слёзы, и посмотрел на нашего нового брата по несчастью, — Будем считать, что вступительное испытание ты прошёл. Только не вовремя ты всё-же появился. Всё веселье пропустил. Или, быть может, тебе есть что от себя добавить? — боец кивнул в нашу с Айлин сторону.

И только сейчас я понял: мы с девушкой так увлеклись их перепалкой, что так и застыли в этом нелепом полуприсяде, готовые к прыжку. Это лишь добавляло абсурда и комичности всей ситуации.

Ульф смерил нас долгим, ничего не выражающим взглядом. Скользнул им по мне. Задержался на Айлин. А затем, как бы невзначай выдал:

— Мал хуёк, да в пизде королёк? Я прав?

Над улицей вновь раздался взрыв хохота. Щёки девушки мгновенно залились румянцем. Она хотела было что-то сказать, но в этот момент я ухватил её под мышки, рванул вверх, и чуть было не обделавшись от натуги, всё-таки сумел водрузить на спину лошади. С грубым солдатским юмором у девушки всё ещё было плоховато, а её ответные колкости могли разрушить ту атмосферу «доверия», которая складывалась между нами и нашим собственным эскортом. Надо будет ей как-нибудь объяснить, что за вот эту возможность подъебать командира, они потом порвут зубами любого, кто на этого самого командира косо посмотрит.

— Вы только с бароновскими ленниками так шутковать не вздумайте, — хмыкнул я, запрыгивая в седло и поправляя сбившийся дорожный плащ. Его я накинул ещё перед выходом из казарм. Просто, чтоб по дороге к замку не вымочить и не изгваздать в говне свой парадно-выходной наряд. Всё-таки не хотелось садиться за стол совсем уж свиньёй, — Я то хрен с ним