Рекрутъ - Геннадий Борчанинов

Я немного помедлил, выбирая выражения. В конце концов, я тут зелёный салабон, и это значит, что далеко не вся информация мне доступна.

— Слышал я, к первой роте кости метать ходят… С большими ставками, — тихо сказал я.

— Ну то не секрет, — закидывая кости в стакан, сказал Илья. — Лишь бы деньги были. Алексашку Егорова спроси, ефрейтор он у них.

— И в открытую это всё? — удивился я.

— Ну, не совсем… Кто знает, тот знает, — сказал Георгий Никандрович. — Офицеры, то бишь… А кому знать не надо, тот и слыхом не слыхивал.

— А ежели кто проиграется крупно, например? — спросил я.

— Здоровьем возьмут, — мрачно ответил Кузьма. — Али услугой, али ещё чем.

Что-то меняется, а что-то вечно.

Я посмотрел на кости в руках Ильи, искусно сработанные, отполированные тысячами ладоней. Не мой наркотик, я больше по ставкам и онлайн-покеру, но и они были мне знакомы. В какую именно разновидность играли здесь, я не интересовался, но, скорее всего, ничего сложного. Это, в конце концов, игра на удачу, а не пятимерные шахматы. И дремлющий внутри азарт буквально требовал от меня испытать удачу.

— Ну так что, — пихнул меня под локоть Илья. — Сыграешь с нами? Или опять будешь фузею ласкать, точно сиську бабскую?

— Ласку она любит… — проворчал я.

— Эх, бабу бы… — мечтательно вздохнул Кузьма. — Приголубил бы любую…

— Сходи, вон, за околицу, к маркитанткам, — фыркнул Георгий Никандрович. — Сам Пётр-царь, знаешь ли, не брезговал…

— Да ну… Это не то, — сказал Кузьма.

Я, в принципе, был с ним согласен. Не то. Мне, правда, было сейчас вообще не до женского общества, и пусть природа требовала своё, ежедневная муштра, шагистика, работа и, напоследок, борьба с эпидемией, не оставляли и шанса. Но теоретическая возможность ощутить немного женского тепла у солдат всё-таки была, тем более, в пункте постоянной дислокации. Это на марше такой возможности нет. Зато при взятии города… Но лично мне такое претило.

Так что пока будем сублимировать в службу и ударный труд на благо Родины.

Остаток караула прошёл без происшествий, хоть и тянулся после долгой бессонной ночи, как сопля. Я ещё дважды стоял у погреба, дремал в караулке положенное время, а потом нас наконец-то сменили. В расположение я шёл с одной только мыслью — поскорее добраться до лавки и завалиться спать.

Мечты так и остались мечтами.

Ещё на подходе к нашей избе я приметил Никифора, сидящего в уголке под плетнём. И по его виду можно было без труда понять, что с ним что-то неладно. Обычно живой и подвижный, вертлявый, хитрый, теперь он сидел, сгорбившись, непохожий сам на себя. Бледный, дёрганый. Он то грыз ногти, то теребил полы кафтана, то хватал себя за волосы, взгляд бегающий, нервный. На каждый шорох он вздрагивал и озирался, словно ждал, что за ним с минуты на минуту придут.

Остальные либо ушли на работы, либо занимались своими делами в избе, так что мы тут, на улице, можно сказать, были наедине. Я подошёл к нему, потёр усталые глаза и присел напротив. Никифор старательно делал вид, что не замечает меня. Получалось плохо.

— Давай рассказывай, — вздохнул я наконец.

— А чего рассказывать-то? — он дёрнулся, фальшиво улыбнулся, заглянул мне в глаза. — Всё путём, Вась, сижу вот, отдыхаю.

— После тяжёлой ночки? — хмыкнул я.

Он замер, поморщился, вздохнул так, словно из него выпустили весь воздух.

— Я же тебя видел ночью. Ты в первую роту играть ходил, — сказал я.

Никифор поднял на меня тоскливый взгляд, в глубине которого плескалось чёрное отчаяние. Видел я такие взгляды… И в зеркале тоже.

— Проигрался? — спросил я.

— Хуже… — выдавил он, даже не думая отпираться.

Он собрался было рассказать всё, но увидел идущего мимо Косого с охапкой дров, и замолчал до тех пор, пока Андрейка не скрылся за избой.

— Давай говори, нет никого, — сказал я.

И он рассказал. Торопливо, сбивчиво, озираясь по сторонам, но рассказал всё от начала и до конца.

Натворил он, в общем, именно то, что можно было подумать. Пошёл ночью к старослужащим первой роты, к Егорову, играть по-крупному. С краплёными костями, где одна грань падает чаще других.

Поначалу всё шло неплохо, он сыграл по-честному несколько конов, проиграл немного для виду, усыпил бдительность. А потом достал свои краплёные кости и принялся обдирать подвыпивших дедушек.

Какое-то время удача была на его стороне, выиграл он прилично, десять рублей, для простого солдата — целое состояние. Но остановиться и соскочить вовремя не сумел, и тут-то жадность его и сгубила. Вместо того, чтобы смыться с выигрышем, решил остаться и выиграть ещё, вошёл в раж, и тут кто-то из проигравших заметил неладное. Забрали кости, пощупали, повертели, и всё стало ясно.

— Вот тут-то мне карта и попёрла… — вздохнул я себе под нос. — Били?

— Не… Егоров не дал… — Никифор шмыгнул носом. — Сказал, мол, раз ты жульничал, то должен будешь. Всё, что у честного народу выиграл, и ещё сверху, за обиду. До послезавтрева срок поставил…

— И сколько должен ты? — спросил я.

Он замялся, всхлипнул.

— Пятнадцать рублёв… — на грани слышимости произнёс он.

Я присвистнул. Солдатское жалованье за полтора года, при условии, что оно больше никуда не тратится. Солидно, очень солидно. Понятное дело, что Егоров назначил сумму от балды, понимая, что Никифору столько и за год не собрать. Просто чтобы он оказался на крючке. Приём, древний, как сами деньги.

— А если не отдашь к послезавтрему? — спросил я, заранее зная ответ.

— Дык… Сам понимаешь… — зябко поёжился Никифор. — Покалечат. Или ещё хуже… С Алексашкой-то шутки плохи, он всю первую роту в кулаке держит, хоть и ефрейтор. В капралы сам нейдёт.

Это я и сам знал. Егоров, хоть по влиянию мог сравняться с иным офицером, сознательно не хотел брать на себя ответственность и идти в унтеры. Его епархия — тёмные, ночные делишки. Хочешь раздобыть что-нибудь незаконное — спроси его. И дело не в пятнадцати рублях, денег у Алексашки куры не клюют, дело в том, что какой-то солдат попытался его налюбить, а это вредно для репутации. А репутация порой куда ценнее денег.

Я сидел, зевал, тёр покрасневшие после караула глаза и думал. Самое простое и самое умное, что можно в этой ситуации сделать — отстраниться. Никифор сам виноват, из-за своей жадности и глупости. Он влип, ему и расхлёбывать, так подсказывал мне холодный инженерный разум.

Но, с другой стороны, я помнил, что Никифор из моей артели. Что мы едим из одного котла и стоим плечом к плечу в строю. Что,