Великий Кузнец - 8 - Анри Олл

запаса маны, теперь давала мне почти шесть тысяч к максимальному резерву (пять селенитовых батарей) — число, которое ещё пару месяцев назад показалось бы мне фантастическим. Я чувствовал эту энергию внутри себя, как огромный, неисчерпаемый океан, готовый в любой момент выплеснуться наружу по моему приказу. Многочисленные зелья восстановления маны, которые я выпил перед началом работы, делали своё дело, пил я их уже больше для восстановления своего ментального состояния, нежели пополнения маны: её я заряжал у селинитовый аккумуляторов. Но главным моим помощником был, конечно, «Копарь Мк. II» — серебряно-яшмовый посох, который я создал специально для этой работы. Он лежал в моих руках, как продолжение моего тела, и яшмовые камни, вплавленные в его рукоять и навершие, мягко светились зелёным светом, отзываясь на каждое моё движение, на каждую мысль. С ним я чувствовал себя не просто магом земли, а настоящим повелителем этой стихии, будто бы даже способным двигать горы и менять русла рек. Я вспомнил магистра Скалза, которого нанимал раньше для подобных работ. Он был профессионалом, спору нет, но его магия сейчас казалась слишком грубой, примитивной и сложной: он просто вырывал кубы земли из котлована и складывал их в стороне, не разделяя на фракции. И за это он брал золотом, причём немало. Я же, с моим новым посохом, работал тоньше, изящнее и, что самое важное, бесплатно. Более того, я получал от процесса не просто яму в земле, а кучу полезных материалов: глину, песок, соль, органику. Всё это было моим, добытым собственным трудом и магией, и это приносило мне особое, глубокое удовлетворение.

…

На следующий день, как и было условлено, прибыл Тимоха. Я услышал его издалека: характерный скрип колёс, цоканье копыт и его зычный голос, раздающий указания своим людям. Когда я вышел встречать его, моему взору предстала внушительная процессия. Впереди, на своей неизменной, видавшей виды телеге с облупившейся краской, ехал сам Тимоха. Его повозка была доверху загружена известью — белыми, слегка сероватыми комьями неправильной формы, которые пахли чем-то резким, минеральным. Известь была хорошая, свежеобожжённая, я это сразу определил по её цвету и структуре: она легко крошилась в руках, оставляя на пальцах белый порошок. За ним следовали ещё три повозки, запряжённые крепкими, мохноногими лошадками, которых Тимоха, видимо, арендовал специально для этого случая. Эти повозки были загружены бутовым камнем — большими, грубо обколотыми глыбами. Камни были разного размера, от небольших, с человеческую голову, до массивных валунов, которые могли поднять только двое или трое мужчин. Некоторые из них были покрыты тонким слоем почвы, другие — мхом, что говорило о том, что их добывали в разных частях карьера. Тимоха спрыгнул с телеги, вытер пот со лба своим неизменным клетчатым платком и подошёл ко мне.

— Ну вот, хозяин, принимай товар, — сказал он, обводя рукой повозки. — Известь — лучшая, сам проверял. Камень — из Глыбоградского карьера, мой племяш лично отбирал, бракованные не подсовывал. Завтра приедем ещё раз, с балками и досками. Там тоже всё готово, уже грузят.

Я поблагодарил его, мы обсудили детали завтрашней доставки, и Тимоха, посвистывая, увёл свой маленький караван обратно. А у меня началась, пожалуй, самая зрелищная часть работы. Сергей с остальными уже принесли по моей просьбе несколько вёдер с водой и поставили рядом со мной, горы же песка вместе с глиной я уже давно оставил отдельной кучкой рядом, известковые камни также были сложены тут, как и бутовые кучи.

Я встал на краю котлована, широко расставив ноги для устойчивости, и поднял «Копарь Мк. 2» над головой. Яшмовые камни на нём вспыхнули ярким, изумрудным светом, и я почувствовал, как энергия земли начинает струиться сквозь меня, наполняя каждую клеточку тела. Я закрыл глаза, сосредоточился и представил себе то, что хотел создать: могучие стены из бутового камня, скреплённого известково-песчано-глиняным раствором, стены, которые будут стоять веками, защищая мой подвал от сырости и разрушения. Прямо в воздухе, на высоте примерно метра над землёй, я начал замешивать раствор. Это было похоже на магический ритуал, на танец стихий: комья извести, песок и глина, поднятые с земли моей волей, закружились в воздухе, словно подхваченные невидимым вихрем. Они сталкивались друг с другом, смешивались, частично перемалывались в мельчайшую пыль, и постепенно, по мере того как я добавлял воду (которую извлёк из воздуха, сконденсировав влагу с помощью простейшего заклинания гидромантии), эта пыль превращалась в однородную, серую, чуть поблёскивающую массу. Она висела в воздухе, словно огромный, живой шар, и от неё исходил характерный запах извести, резкий и немного щелочной.

Затем я добавил в этот шар бутовый камень вместе с мелким камнем, что я отфильтровал с земли. Глыбы одна за другой плавно, словно в замедленной съёмке, вплывали в этот вращающийся шар раствора, обволакивались им, покрывались серой плёнкой, и, повинуясь моему мысленному приказу, начинали укладываться вдоль периметра котлована. Я дирижировал этим процессом своим двуручным серебристым посохом, как дирижёр оркестром: взмах влево — и очередная глыба, покрытая раствором, плавно опускается на своё место, вставая вплотную к предыдущей; взмах вправо — и раствор, словно живой, заполняет щели и пустоты, создавая монолитную, неразрывную структуру. Я чувствовал каждую глыбу, каждую песчинку, каждую каплю воды, и всё это подчинялось мне, двигалось в такт моему дыханию, моему сердцебиению.

На это зрелище, отбросив ненадолго свои дела, собралась большая часть нашего хутора. Гракх пришёл из кузни, где он как раз закончил закалку очередной партии клинков. Он стоял, скрестив на груди свои мощные руки, и его лицо, обычно невозмутимое, выражало нечто похожее на благоговение. Он видел магию земли и раньше, но никогда — в таком масштабе. Аня вышла на крыльцо нашего дома, вытирая руки о передник, и замерла, глядя на меня с гордостью и лёгкой тревогой: она всегда волновалась, когда я использовал много магии. Сергей, который как раз закончил топить баню, стоял рядом, и на его лице читалось откровенное изумление. Даже Ург Варг вылез наружу и с интересом наблюдая за моей работой. Но больше всего, как всегда, была впечатлена Скарлетт. Она стояла чуть в стороне от остальных, прижав руки к груди, и её большие рубиновые глаза сияли от восторга. Хобгоблинша смотрела на меня, как на какого-то сказочного волшебника.

Когда стены подвала достигли нужной высоты, я решил, что пришло время для финального аккорда. Одно руку я положил на рукоять своего огненного меча, что висел на поясе, а другой взял свой серебряный жезл и со всей силы ударил им по