Таксист из Forbes 8 - Ник Тарасов

Такому специалисту звонят с одной целью: готовиться защищать кусок. Рычаг, про который я думал в ту первую ночь у окна, дозревал сам, без моего участия. Именно сейчас, когда обе руки у меня заняты Серпуховом. Чесалось это, как под гипсом, — и почесать нечем.

* * *

К обеду я вернулся во двор и ещё от поворота увидел у ворот фигуру. Парень лет двадцати, кроссовки, рюкзак на одной лямке. Стоял он снаружи, у столба, и внутрь не заходил.

— Сорок минут уже торчит, — доложил Мишка, прокатывая мимо колесо. — Я спросил, чего надо. Говорит, к Геннадию Дмитриевичу. Лично. И стоит.

Я подошёл. Парень увидел меня и выпрямился, и фон его я прочёл раньше всяких слов: мутно-серая тревога в палец толщиной, под ней жёлтая горячая надежда, и всё это отрепетировано до дрожи. Никита. Бульвар и курьерская схема, долг в тридцать тысяч за телефон. Визитку мою он тогда взял двумя руками, как берут хрупкое.

— Вы говорили… — Он сглотнул и начал заново, почти по слогам: — Вы говорили, у вас заработать можно. Честно если. Я приехал. На двух автобусах, с пересадкой в Чехове. Это неважно, извините.

Репетировал всю дорогу, к гадалке не ходи, и заготовка кончилась раньше, чем волнение. Я кивнул на ворота.

— Заходи. Показания тогда дал?

— Дал. Всё как вы сказали. Меня отпустили — я же не успел ничего взять.

— Долг закрыл?

— Нет пока. — Уши его поехали краснотой. — Я поэтому и приехал.

— Мать знает?

Он посмотрел в асфальт и покачал головой. Разводить педагогику я не стал. Свой урок парень получил на бульваре в полном объёме, а вторая лекция на ту же тему ещё никого не спасла.

— Значит, так. Мойка. Оклад на испытательный месяц. График у Толяна, опоздания он считает лично и злопамятно. Пашешь нормально — через месяц пересмотрим. Косячишь — расстанемся без обид. Устраивает?

Кивнул он так, что чуть шею себе не свернул.

— Наставником у тебя Михаил. — Я поймал за плечо пробегавшего Мишку. — Миш. Принимай кадра. Мойка, порядок.

Надо было видеть, как Мишка вырос в собственных глазах за одну секунду. Плечи развернулись, подбородок пошёл вверх.

— Так, Никит, — начал он голосом на полтона ниже собственного. — У нас тут дисциплина. Опоздал — подвёл бригаду, запомни сразу. Аппарат высокого давления на лак в упор не направляем. Химию не путаем: для дисков своя, для кузова своя. Вопросы — сначала ко мне, дядю Толю по мелочи не дёргаем, у него времени нет.

Сам он этот аппарат освоил без году неделя. Перебивать я не стал: наставничество лучше всего воспитывает самого наставника, это я ещё по своим замам знал.

Толян отловил меня у бокса через десять минут.

— Ген, а на кой он нам? Дима с Мишкой на мойке вдвоём летают, наплыв закрыт. Сколько можно с улицы народ таскать? У нас сервис или собес?

— Помнишь, почему Мишка у нас?

Толян засопел и стал смотреть в сторону, на штабель покрышек.

— Ну, помню.

— Этот такой же. Постарше только и глупее, потому что успел вляпаться. Ему сейчас либо мы, либо обратно те ребята с поручениями. Третьего адреса у него нет.

Толян поворчал что-то про меценатов, которые развели ему тут богадельню, и ушёл. А через двадцать минут я наблюдал, как он выдаёт Никите робу — на размер больше, другой на складе не нашлось, — подбирает сапоги и вписывает его в график, бурча себе под нос. Бурчание у Толяна означает согласие, оформленное по внутреннему регламенту.

После обеда заехал клиент на «Королле» — за пятьдесят, аккуратный, с распечатанной с форума статьёй о болезнях подвески. Жалоба классическая: стук спереди слева, на мелких неровностях, в повороте пропадает. Серёга послушал на яме и предположил стойку в сборе — под двадцать тысяч с работой. Толян не согласился и поставил на линк стабилизатора.

Я подошёл, взялся за крыло и покачал машину. Сверху отзывался сухой костяной стук, из-под арки так не стучит. Я глянул на стакан — по кромке опоры тлело еле живое красноватое мерцание, вроде уголька под пеплом. Виски взяли с меня за это по льготному тарифу: кольнуло и отпустило. Дальше можно было руками. Я открыл капот, посветил фонариком в стакан и поманил Никиту пальцем.

— Иди сюда. Видишь болт крепления опоры? Гайку видишь? — Гайка сидела с отпущенным на пару оборотов зазором, вокруг темнел накатанный след. — Кто-то до нас менял стойку и не дотянул. Полгода она так каталась и терпела, теперь заявила о себе.

Затяжка динамометрическим ключом заняла несколько минут, вместе с проверкой трёх остальных опор. Никите, пока перегоняли машину с ямы, я сказал то, ради чего, собственно, и подзывал:

— Слушай. Не гадай — слушай. Машина всегда говорит, где у неё болит. Просто говорит тихо, а вокруг шумно. Форумы, статьи, советы бывалых, «у соседа так же было» — это всё шум. Убери шум, останется стук. А стук не врёт.

Он кивнул серьёзно, по-студенчески, чуть не законспектировал. Я потом смотрел, как он таскает шланг по мойке в робе не по размеру, с подвёрнутыми рукавами, и думал буднично, без торжественных нот: я ведь и сам получил чужую жизнь примерно на таких условиях. Авансом, без заслуг, на испытательный срок, который никто не объявлял вслух. Отработать можно. В это я теперь верил крепче, чем во всё остальное, вместе взятое.

Клиент, забирая «Короллу», долго изучал счёт.

— Полторы тысячи? С диагностикой? Мне в двух местах стойку насчитали, под двадцатку.

— У вас болел болт, — сказал я. — Болт затянули. За испуг денег не берём.

Он засмеялся, сфотографировал нашу вывеску и уехал. Толян заявил, что фразу надо на баннер, под «Видим насквозь». Я ответил, что баннеров у нас скоро станет больше, чем стен.

* * *

Сообщение от Ройтмана пришло в ноль двадцать. Я ещё не спал — лежал и слушал дом, — так что поймал телефон на первой вибрации и вышел с ним на кухню.

«Ходатайство готово, уйдёт в канцелярию к открытию. Их заявления зарегистрированы в пятницу в 16:40. Считайте сами. И, Геннадий: Дроздов при этом молчит. Барометр падает».

Я посчитал. Восемнадцать часов разницы Ройтман назвал ещё днём, и с тех пор арифметика в мою пользу не сдвинулась.

Телефон дёрнулся снова минуты через три. Номер незнакомый, московский. Почерк я узнал с первой строки — по этому казённому спокойствию, от которого хочется пойти проверить замки.

«Есть новости по вашему пассажиру. Надо увидеться на неделе. Не по телефону».

Иван.

Я стоял у тёмного окна с телефоном в руке.