Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Прошло еще несколько дней. Наша «стройка» на северном участке подходила к концу. Дороги «лежневки» были готовы, скрытые подходы для техники оборудованы. Японцы на юге продолжали укрепляться, и разведка доносила, что они даже начали минирование перед своим фронтом — явный признак ожидания нашей атаки именно там.

Как-то раз, возвращаясь с инспекции новых артиллерийских позиций, я застал Зину в неожиданной обстановке. Она сидела на ящике из-под снарядов возле полевой кухни и… учила пожилого санитара читать. Мужику было около пятидесяти, а он, с красными от напряжения ушами, бубнил по слогам: «Ма-ма мы-ла ра-му». Зина терпеливо поправляла его, ее пальчик водил по потрепанному букварю.

Увидев меня, она снова вскочила, смутившись. Санитар и вовсе от испуга чуть не уронил книжку.

— Вольно, — сказал я, подходя ближе. — Учитесь?

— Учусь, товарищ комдив, — выпалил санитар. — Сестра Зина помогает. Я… я грамоту подтягиваю.

— Хорошее дело, — кивнул я. Взгляд мой упал на книгу. Старый букварь. — Тяжело дается?

— Нет, товарищ комдив! — санитар ответил с таким энтузиазмом, что было ясно — тяжело.

Я посмотрел на Зину. Она смотрела на своего ученика с теплотой и легкой гордостью.

— Молодец, сестра, — сказал я и, не зная, что добавить, пошел дальше.

Вечером того же дня, разбирая бумаги, я наткнулся на сводку политотдела. Среди прочего упоминалось о низком уровне грамотности среди пополнения. В памяти сразу всплыла картина: Зина и немолодой санитар. Простая человеческая доброта в пекле войны. Это стоило больше, чем дюжина донесений.

На следующий день я вызвал к себе начальника политотдела.

— Товарищ Борисов, что у нас с ликбезом? Вижу, среди новобранцев много малограмотных.

— Проблема, товарищ комдив, — вздохнул тот. — Не хватает пособий, да и заниматься некому. Все на передовой.

— Найти пособия. Собрать по всем штабам старые газеты, брошюры, что есть. И организовать занятия. В каждом подразделении найти тех, кто грамотный, пусть учат остальных. Вменять в обязанность. Это повысит боеспособность не меньше, чем новая винтовка.

— Будет исполнено, товарищ комдив! — обрадовался политработник, получив ясную и нужную задачу.

Случайно ли это вышло из-за встречи с Зиной или нет, но дело было нужное. Я это понимал. И, отдавая приказ, поймал себя на мысли, что представляю, как она одобрит это решение. Сразу же отогнал эту мысль прочь.

Наше следующее столкновение было более прямым. Я объезжал госпитальные палатки, навещал раненых после очередного японского артобстрела. В одной из палаток Зина перевязывала голову бойцу. Делала она это быстро, уверенно, но при этом ее руки были удивительно мягкими. Раненый, суровый на вид старшина, смотрел на нее как на ангела.

Закончив, она повернулась и почти столкнулась со мной нос к носу. Отшатнулась, рука сама потянулась к пилотке.

— Товарищ ко… комдив!

— Не мешаю? — спросил я.

— Нет, товарищ комдив! — она опустила глаза, но я видел, как взволнованно вздымается ее грудь под халатом.

— Как работа? Хватает медикаментов?

— Справляемся, — коротко ответила она, все еще не поднимая глаз. — Спасибо, что взяли мою мазь, — вдруг добавила она, совсем тихо.

— Рука зажила, — так же тихо ответил я. Мы стояли в проходе между койками, и вокруг нас кипела госпитальная жизнь — стоны, разговоры, шаги. А в нашем углу на несколько секунд повисла неловкая, странная тишина.

— Мне нужно работать, — она кивнула в сторону следующего пациента.

— Конечно, — я посторонился. Она прошла мимо, и я уловил легкий запах лекарств и мыла. Чистый, несмотря на всю окружающую грязь и кровь.

Выйдя из палатки, я глубоко вдохнул пыльный воздух. Это заходило слишком далеко. Эти мимолетные встречи, этот взгляд… Нет. Я — комдив Жуков. Вернее, я в его теле. У него есть семья, о которой я почти ничего не знаю, но чью память обязан хранить. А у меня… у меня есть война. И цель — выиграть ее с наименьшими потерями. Все остальное — слабость. Отвлекающий маневр.

В тот же вечер я сказал Воротникову:

— Миша, если эта медсестра… Зина… снова что-то передаст, вежливо откажись. Скажи, что командир благодарен, но принять неудобно.

Воротников удивленно на меня посмотрел, но ответил:

— Понял, товарищ комдив.

Я видел, что он не понимает. Да мне и не нужно было, чтобы он понимал. Это была не его война. Это была моя. И на ней не было места для чего-то большого, чем краткая человеческая доброта и благодарность. Все остальное приходилось отсекать. Жестоко, но необходимо.

Глава 8

Прошла еще неделя. Наши позиции на северном участке превратились в хорошо замаскированный плацдарм. Дороги-лежневки доказали свою эффективность — техника двигалась по ним быстро и почти бесшумно.

Как-то ночью прошел кратковременный дождь, и пока японские позиции на юге превращались в грязевую ванну, наши танки продолжали маневрировать по укатанным дорогам без особых проблем.

Я проводил совещание с командирами частей, которые должны были участвовать в главном ударе. В землянке собрались полковники Афанасьев, Яковлев, командир артиллерийской группы Богданов. Мы изучали карту с нанесенными самыми последним разведданными.

— Противник продолжает усиливать южный фас, — докладывал Конев, водя указкой по карте. — Сюда переброшены два дополнительных дивизиона тяжелой артиллерии. На центральном и северном участках — минимальные изменения.

— Значит, наш операция «Самурай» по-прежнему в действии, — заметил я. — Отлично. Теперь о главном. Артиллерийская подготовка начнется в пять тридцать Продолжительность — два часа. Богданов, я хочу, чтобы в первые пятнадцать минут был сделан акцент на их переднем крае и узлах связи. Затем — перенос огня в глубину.

— Понял, товарищ комдив. Но для точной стрельбы по узлам связи нужны более точные координаты.

— Координаты будут, — уверенно сказал я. — Смушкевич подготовил нам сюрприз.

Все с интересом посмотрели на меня. Я позволил себе небольшую улыбку.

— Завтра на рассвете, за час до начала артподготовки, несколько учебных «У-2» монгольских ВВС поднимутся в воздух. Они пойдут на малой высоте вдоль переднего края. Задача — не бомбить, а создавать шум. Много шума.

— Шум? — переспросил Афанасьев.

— Именно. Пока японские зенитчики и пулеметчики будут отвлекаться на старые тихоходы, наши корректировщики, заранее выдвинутые в нейтральную полосу, засекут и передадут координаты всех огневых точек, которые откроют огонь. Особенно — зенитных установок,