Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

откозырял и полез в кабину. А я вернулся к «эмке», которую совсем загонял в последнее время. Воротников завел мотор. Теперь мои мысли занимала обычная вода. Вернее, ее отсутствие.

В монгольской степи с пресной водой была беда. Ее возили в цистернах за десятки километров. А в условиях жары и пыли это была кровь армии. Река была рядом, но подвергать водовозов риску вражеских обстрелов, командиры не хотели.

Объезжая позиции, я заметил, что бойцы моют руки и даже умываются драгоценной питьевой водой из фляжек. Идиотизм. Вызвав старого служаку, начальника интендантской службы, я устроил ему разнос.

— Товарищ майор, вы что, с ума сошли? У вас бойцы питьевую воду на умывание тратят! Немедленно организовать пункты помывки! Чего проще, выкопать ямы, обшить их брезентом, наполнять технической водой из реки! Пусть хоть раз в день, но каждый боец может умыться и протереть тело. Это же элементарная гигиена! Да и над фильтрации воды для питья и приготовления пищи тоже подумайте. Если не хотите, чтобы у нас холера началась?

Майор, краснорожий от смущения, лишь мычал что-то в ответ. Но приказ был выполнен с должным рвением. Уже через два дня по всему нашему расположению были выкопаны и оборудованы десятки таких примитивных, но жизненно важных «душевых». Фильтры тоже соорудили.

Прошла неделя. Наши инженерные работы на севере были в разгаре. Дороги «лежневки» протянулись на несколько километров, позволяя технике двигаться почти бесшумно и без пыли. Японцы, сфокусированные на юге, этого, похоже, не заметили.

Как-то вечером ко мне зашел Конев. Принес свежие данные аэрофотосъемки.

— Георгий Константинович, посмотрите. Японцы не только укрепили южный участок. Они начали строить там долговременные огневые точки. Бетонные колпаки подвозят.

Я просмотрел снимки. Да, они всерьез и надолго окопались на юге. Значит, деза сработала. Их главные силы были сейчас там, где нам было нужно.

— Отлично, — отложил я снимки. — Теперь мы знаем, где их нет. А значит, мы знаем, где они есть. Илья Максимович, передайте Смушкевичу — усилить разведку именно на центральном и северном участках. Мне нужны точные карты их переднего края, расположения артиллерии и резервов. Не там, где они ждут нашего удара, а там, где мы его нанесем на самом деле.

* * *

Следующим утром, едва я вышел из юрты, чтобы подышать воздухом до начала рабочего дня, ко мне подошел Воротников. В руках он держал не только портфель с картами, но и небольшою стеклянную баночку.

— Товарищ комдив, вам передали.

— Что это? — я с подозрением посмотрел на баночку.

— Не знаю. От медсестры Зины. Сказала, это для вашей руки.

Я машинально взглянул на левую руку. На костяшках действительно краснела ссадина — пару дней назад зацепился о колючую проволоку, проверяя укрепления на передовой. Ерунда, даже не заметил.

— И что это?

— Говорит, мазь особая, фронтовая. От воспалений и чтобы быстрее заживало. Сама делает, на травах.

Я взял баночку, снял крышку. Пахло медом и чем-то горьковатым, травяным. Кажется, эта Зина как раз и порывалась перевязать мне руку, но я отмахнулся.

— И зачем это? — пробормотал я, больше себе, чем адъютанту.

— А кто их, женщин, разберет, — философски заметил Миша. — Видать, понравились вы ей, Георгий Константинович.

Я поднял бровь. Он смущенно откашлялся. Сама мысль о том, что какая-то медсестра может «проявлять знаки внимания» к комдиву Жукову, казалась мне неуместной. В памяти тут же всплыли скудные сведения о его семье, о жене Александре Диевне и дочерях. Нет, это лишнее. Сейчас не до того.

— Передай ей спасибо, — сухо сказал я, возвращая лейтенанту баночку. — И больше ничего не принимай.

— Есть, — кивнул Воротников, но в его глазах читалось неподдельное любопытство.

День выдался напряженным. Предстояло провести рекогносцировку на северном участке, где мы готовили плацдарм для будущего удара. Пыль, жара, скрип «эмки» на проселке. Мы объезжали позиции свежей 82-й стрелковой дивизии. Командир, полковник Афанасьев, докладывал об обстановке, но я слушал вполуха, больше обращая внимание на расположение окопов, маскировку, состояние бойцов.

И тут, на одном из медпунктов, я ее увидел. Ту самую Зину. Невысокую, худенькую, в выцветшем халате, с косынкой на темных волосах. Она не заметила моего приближения, яростно растирая в тазу белье, и на ее лоб выступили капельки пота.

Увидев нас, она резко встала, вытерла руки о халат и вытянулась по стойке «смирно». Лицо было серьезным, усталым, но глаза… живые, темные, смотрели прямо на меня.

— Вольно, — бросил я, проходя мимо к палатке, где располагался военврач второго ранга Мелентьев. Я собирался заглянуть к нему на предмет проверки готовности военно-медицинской службы к предстоящему наступлению. Разговор был недолгим. Выходя, я краем глаза заметил, как Зина снова склонилась над своим тазом, но теперь ее уши были ярко-красными.

Вечером, вернувшись на КП, я снова наткнулся на нее. Она помогала санитарам разгружать медикаменты из грузовика. Ловко, по-мужски, перехватывая тяжелые ящики. Увидев меня, снова замерла, но на сей раз в ее взгляде, помимо смущения, читался немой вопрос.

Я прошел мимо, не останавливаясь. А в юрте увидел ту самую баночку. Видать, Миша все-таки подсунул мне ее. Открыл. Понюхал. Пахло… по-больничному. И по-человечески. Я ткнул пальцем в мазь и размазал ее по ссадине. Прохладно. Приятно.

На следующий день, проверяя ход инженерных работ, я снова увидел Зину, на этот раз на передовом перевязочном пункте. Она перевязывала раненого бойца, и ее голос, тихий и ровный, доносился из-за брезентовой стенки: «Держись, отец, сейчас все…». И боец, седой уже мужик, видать, сверхсрочнник, слушался ее, как дитя.

Когда она вышла, чтобы сменить воду, наши взгляды снова встретились. На этот раз Зина не опустила глаза, а лишь чуть кивнула, и в уголках ее губ дрогнула улыбка. Я кивнул в ответ и пошел дальше, чувствуя себя нелепо.

«Втягиваюсь в роль», — с раздражением подумал я. Но мысль о том, что в этой суровой военной реальности есть что-то простое и человеческое, почему-то не казалась лишней. Поздно вечером, когда в штабе стихла дневная суета, Воротников, подавая мне вечерние сводки, негромко сказал:

— Товарищ комдив, медсестра Зина спрашивала, помогла ли мазь?

Я посмотрел на свою руку. Ссадина действительно почти затянулась.

— Передай, что помогла. И… передай спасибо.

— Есть, — снова кивнул адъютант, и на его лице промелькнула тень одобрения.

Это было глупо. Неуместно. Но, черт побери, после целого дня, посвященного службе, этот маленькая, дурацкая баночка с мазью казался крупицей