Студент: Перевод Стрелок - LikanTrop

Где-то за спиной снова всхлипнула одна из тёток, и звук этот, тонкий и режущий, на секунду перекрыл гул мужских голосов. Татарин поморщился, дёрнул щекой, но промолчал.

Говорить с пацанами было особо не о чем — все оговорили еще третьего числа вечером, на следующий день после смерти Лехи, когда менты поутихли и перестали дергать пацанов одного за другим на допросы. Вова Футболист занял место Ржавого. В ближайшее время ему предстояло съездить в тюрьму в город Калинин, где чалился их старший Американец и получить подтверждение нового статуса. Но Федя Чалый и другие уважаемые ребята понимали — что это формальность, по сути, Футболист после гибели Хавчика и был главным в бригаде, именно он собирал деньги с точек и рынка, часть из которых передавалась адвокату Американца. Именно Футболист держал контакт с районной администрацией и ментами.

Вова медленно обвёл взглядом стол.

— За Леху. Хороший был пацан. Жалко, — сказал он ровно, без надрыва, и выпил залпом.

Стол загудел, поддержал тост. Вова отставил стопку, откинулся на спинку стула и позволил себе на секунду прикрыть глаза. Тяжесть в груди никуда не делась — что ни говори, а двадцать лет бок о бок не выкинешь, как исписанную тетрадь. Но сомнений в том, что дальше, у него не было ни на грамм. Кто-то же должен был город на себе держать. И раз уж так вышло — пусть будет он.

Посидев ещё немного, послушав, как соседи по столу перемывают косточки покойному — каким Леха был буйным, но своим, — Вова поднялся, буркнул Носу с Татарином «сидите, я щас», и не спеша двинулся вдоль столов, здороваясь то с одним, то с другим, пожимая руки, принимая соболезнования.

За крайним столом, у самого окна, в одиночестве сидел Лёнчик — невысокий, щуплый парень, известный как кореш Осипа, вечно тёршийся рядом с ним по дискотекам да гаражам. Сегодня Лёнчик выглядел совсем потерянным — бледный, дёрганый, водку в стопке не столько пил, сколько мочил в ней губы. Старался не смотреть по сторонам, откуда ему в спину и в бок то и дело прилетали как удары стилетом острые косые взгляды присутствующих. Все знали, что он друг убийцы Ржавого.

— Здорово, — Вова опустился на свободный стул рядом, приобнял парня за плечо по-дружески. — Ты чего смурной такой? Чего не выпиваешь?

— Да так, — Лёнчик дёрнул плечом, отводя глаза, — слушай Вов, ну не мог Осип вальнуть Леху. Не мог…

— Я тоже в это не верю, не кипешуй, — кивнул Вова, разливая по новой. — Но выяснить нам кто это сделал надо, — он понизил голос, наклонившись ближе, — а потому мне с Осипом так и так надо поговорить, узнать кто гад на самом деле! Давай помянем, — Вовка поднял рюмку и Ленчик слегка приободрившись поддержал старшего. Выпили. Продышались.

— Скажи. Не звонил он тебе? Ну, с тех пор как пропал?

Лёнчик как-то весь сжался, замотал головой чуть резче, чем следовало бы.

— Не, Вован. Ей-богу, не звонил. Я и сам весь испереживался. Мусора вон по всему району шастают, спрашивают у всех подряд. Меня уже дважды дергали.

Вова внимательно посмотрел на парня — пару секунд, не больше, — но ничего подозрительного в бегающем взгляде не углядел. Обычный испуг, не более того.

— Ты вот чо, — Футболист похлопал Лёнчика по плечу, — если объявится, позвонит там, весточку какую передаст — сразу мне маякни. Понял? В любое время дня и ночи.

— А ты…? — Лёнчик не договорил, поднимая глаза, в которых мелькнула настороженность.

— Слушай сюда Лёнчик, нам надо узнать у Осипа, кто это сделал. Заодно подогреть его филками, ему же схорониться надо, менты с него в ближайшее время не слезут, — Вова улыбнулся и ободряюще сжал плечо товарища, но глаза остались холодными. — Просто помочь парню хочу. Он ж не со зла убежал, перепугался по ходу спьяну, дело молодое. А там он наколку даст на гада — мы и с ментами может замнем. Врубаешься?

— А… ну, — Лёнчик неуверенно кивнул, — скажу, конечно. Если объявится.

— Вот и молодец, — Вова поднялся, ещё раз хлопнул парня по плечу, уже тяжелее, с намёком, — гляди, не забудь. Свои своих не бросают.

Он отошёл от стола, оставив Лёнчика сидеть с бледным лицом и недопитой стопкой, а сам неспешно двинулся обратно — туда, где его дожидались Нос с Татарином, и где, по сути, теперь и было его законное место.

5 декабря 1988 года, г. Москва — Люберцы, Лазарь Моисеевич Шапиро

От Котова Лазарь вышел мокрый и вымотанный, будто не в кабинете сидел, а вагоны разгружал. Посидев в кабинете и бездумно попялившись какое-то время в монитор компьютера, отвлекаясь лишь на кофе с коньяком, где непосредственно кофе становилось всё меньше, а алкоголя, напротив, — всё больше, Лазарь решил отправиться домой. Привычный водитель сегодня, как назло, отпросился — то ли к тёще, то ли ещё куда, поэтому за руль «Волги» усадил Лёшу Шульца, благо не впервой, а молодой пацан садился за баранку с большой охотой — ну конечно, где он ещё порулит целой «Волгой»? Лазарь тихо буркнул — домой, мол, вези, — и завалился на заднее сиденье, обмякший и опустошённый, прижимая к груди полупустой портфель.

Мысль о доме грела — там Роза, там привычные стены, там можно перевести дух, принять душ, переодеться в сухое наконец. Но чем дальше ехали, тем меньше идея появляться перед женой в таком виде — взмокший, бледный, с трясущимися руками, да ещё и под лёгким шофе — казалась ему привлекательной. Роза сразу всё увидит по лицу, начнёт причитать про давление, требовать рассказать, что случилось. А что он мог ей сказать? Решительно ничего, что касалось бы её милых женских ушек.

Со Славой тоже вопрос, который надоедливой мухой крутился в голове, не давая покоя, — с одной стороны, молчать нельзя, и вообще, желательно ехать к парню и решать, что делать с возникшей проблемой. А с другой — а если Слава решит помочь не просто так? Задача парня —оберегать Лазаря от грубой силы и наездов, но тут пацан может решить, что это чистый «косяк» старого бедного еврея, и за помощь стребовать увеличение процента. Мысль о подобном резала мужчину без ножа.

—