Вирус Aeon. Нева - Татьяна Кравченко

Двое других, не сговариваясь, рванули к покосившемуся дому, пытаясь выбить ногами заколоченную дверь. Отчаянные удары по старой древесине сливались с нарастающим гулом, но дверь не поддавалась.

Именно тогда взгляд Невы, скользя по этому адскому маскараду, выхватил троих — двух женщин и Марка из новеньких. Они не метались слепо, а ринулись в узкую щель между двумя каменными складами, исчезая в глубокой тени. Это был отчаянный, но не лишенный смысла порыв — попытка запутать следы, использовать лабиринт городских улиц. Марк, отставая, на мгновение оглянулся, и его лицо, искаженное страхом и осознанием потери, стало для Невы пронзительной иконой всего провала.

Нева и Рон, прикрывая отход, отбивались, пятясь к ближайшему полуразрушенному сараю. И в этот момент Рон, отступая задом и стреляя, наступил на разложившийся труп, его нога подломилась с противным, влажным хрустом. Он рухнул с глухим стоном, лицо исказилось от боли.

— Черт! — выругался он, пытаясь встать и снова падая. — Нога...

Нева, не говоря ни слова, резко остановилась, развернулась и, наклонившись, закинула его руку себе на плечи.

— Держись!

Она потащила его, почти неся на себе. Рон, могучий и тяжелый, отчаянно хромал, пытаясь помочь ей, но его поврежденная нога волочилась по земле, страшно выворачиваясь при каждом шаге. Они медленно, мучительно медленно, отползали от наступающей стены смерти, а до сарая оставалось еще двадцать ярдов, которые казались милей.

Глава 96. Цена передышки

Нева и Рон уходя от орды оживших, наконец добрались до угла сарая, выбившись из сил, и свернули за него, надеясь выиграть секунды на передышку. И тут же они попали прямиком в объятия другой части орды, которая, словно мутная вода, обтекала здание со всех сторон. Эти шли нестройной толпой, их движения были порывистыми и резкими, будто их телами двигали разные, противоречащие друг другу импульсы.

Нева отчетливо услышала противный влажный скрип о свой кожаный плащ — чьи-то пальцы с облезшей кожей и почерневшими ногтями скользили по материи, цепляясь за складки, оставляя слизистые полосы. Они развернулись на месте, пытаясь найти хоть какой-то зазор, спинами прижимаясь к грубой, облупленной древесине стен сарая.

— Черт! — крикнула она, приседая в густую, вязкую грязь, чтобы лучше закинуть ослабевшую руку Рона себе на шею.

Эти две секунды, потраченные на корректировку захвата, стоили им всего.

— Отходим, назад! — она рванула его за собой, мышцы спины и плеч напряглись до хруста, но встретили сопротивление. Неподвижное, будто он врос в землю.

— Нева... ноги... — прохрипел Рон, и в его голосе был не просто ужас, а леденящее душу понимание. — Не могу...

Она обернулась и увидела. Десятки бледных, грязных рук, похожих на щупальца, сковывали его ноги, бедра, впивались в ткань брюк и ремни бронежилета. Его буквально тянуло в противоположную сторону, в кипящую, шевелящуюся массу, где щелкали челюсти и закатывались мутные глазницы. Она резко дернула, изо всех сил, чувствуя, как суставы плеча протестуют против нагрузки, но не удержала равновесия. Рон тяжело рухнул лицом в грязь, а ее, все еще державшую его за куртку, потащило за ним, протащив по земле несколько сантиметров. Они оба упали, и холодная жижа брызнула им в лица.

Нева, не выпуская его руки, отчаянно уперлась ботинками в землю, вязкую и податливую, пытаясь ползти назад и тащить его. Она сидела и тянула, а его не отпускали. Это была страшное, безмолвное перетягивание каната, где призом была жизнь ее друга. Мускулы на ее шее натянулись, как канаты, из горла вырвался хриплый стон усилия.

— Отбивайся, Рон! — закричала она, но он уже не мог. Ожившие, словно муравьи, облепили его нижнюю часть тела.

Она видела, как десятки ртов, обнажая почерневшие, кривые зубы, впивались в плотную ткань его штанов, в голени, в бедра, в мягкие ткани живота. Раздался звук, похожий на рвущийся брезент, смешанный с влажным чавканьем. Он закричал — нечеловеческий, животный вопль, от которого кровь стыла в жилах, вопль, в котором было больше ярости, чем боли.

По лицу Невы, смешиваясь с грязью, потом и брызгами чужой крови, покатились слезы, горячие и беспомощные.

— Нет! Я тебя не отдам! Рон, ПОЛЗИ!

Она тянула его за руку, чувствуя, как ее собственные пальцы немеют от напряжения. Но они уже почти не двигались. Тогда она, все еще сидя, начала ногами, с силой отпихивать и раздавливать головы тех, кто был ближе всего к Рону. Ее тяжелый сапог с железными набойками на каблуке ударил по черепу с глухим, как удар по тыкве, звуком. Глухой хруст, еще один. Одна голова откинулась с неестественным углом, другая лопнула под каблуком, выпустив наружу серо-розовую массу.

Вдруг она почувствовала движение слева — резкий порыв гниющего воздуха. Не выпуская руки Рона, она инстинктивно выхватила нож и, почти не глядя, ткнула его в глазницу ожившего, который уже навис над ней, заслонив свет. Лезвие вошло с мокрым чавканьем и скрежетом о кость. Тварь, дернувшись, рухнула рядом, ее костлявые пальцы скользнули по ее щеке. Она попыталась одной рукой, не отпуская Рона, выдернуть нож, но клинок намертво застрял в черепе.

И в этот момент она почувствовала, как хватка Рона ослабла. Его сильные пальцы, всегда такие надежные, разжались. Он уже не двигался, и лишь судорожные вздрагивания пробегали по его телу, когда твари рвали плоть. И десятки пустых глазниц, оторвавшись от его бездыханного тела, медленно, не спеша, уставились на нее. В них не было ни ненависти, ни голода — лишь пустота, более страшная, чем любая эмоция.

Они поползли в ее сторону.

Нева с рычанием отчаяния, рванула застрявший нож, но одной рукой ничего не вышло — лишь расшатала рукоять. Она отпустила ее, судорожно скользя ладонью по земле, нащупывая вокруг себя хоть камень, хоть палку, хоть обломок кирпича. И вдруг ее эту свободную руку кто-то с силой, почти вырывая сустав, схватил и потащил по земле, по острым камням и колючкам, прочь от этого места. Ее пальцы, онемевшие и ослабевшие, сами собой разжались, и рука Рона, теплая и тяжелая, навсегда выскользнула из ее хватки. Последнее, что она увидела, прежде чем ее поволокли, — как серая, копошащаяся масса окончательно накрыла его тело, и донесся оттуда отчетливый звук рвущейся ткани, влажный чавкающий звук и... оглушительный, костный хруст.

Через несколько метров ее перестали тащить. Кто-то встал над ней, заслонив свет, и,