Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

хруст сгибаемых для огромного гнезда жердей. И уже через час у гнезда появилось дно. Работа завораживала, и Лирка, присев на скамью в большой комнате, украдкой посматривала, как гнутся ветви, как напрягаются в усилиях мужские руки и как растут борта плетения.

— Вот хочется тебе заниматься ненужной работой? — ворчал Иррес. — Мы же улетим и оставим его здесь. Не потащишь же ты его с собой? Птицы на себе дом не носят.

— Хорошо выходит? — Риш с улыбкой осматривал дело рук своих и будто не слышал духа.

— А чего у тебя здесь так низко?

Лирка тоже обратила внимание, что с одной стороны борта гнезда вообще не поднимались, а по бокам плетение округло изгибалось.

— Здесь будет вход.

Вход?

Сердце Лирки дрогнуло, и она широко распахнула глаза. Внутри натянулась струна напряжённого ожидания. Заворочалась озадаченная Шани. Зашевелилось что-то глубоко инстинктивное. Пальцы нервно впились в столешницу.

Когда гнездо выросло на локоть от пола, на улице уже наступила глубокая ночь, а заворожённая Лирка переместилась ближе к комнате и, усевшись на пол, смотрела, как гнездо всё больше и больше обретает очертания берлоги. Да, именно берлоги. Вот она, куча валежника, а вот тут округлая дыра, через которую можно забраться внутрь и спрятаться от всего мира.

— Лирка, — позвал Иррес, — с тобой всё хорошо? Не трогай её, — господин Наэш поспешил вмешаться, — она в порядке. Это проявление инстинктов, всё прекрасно. Да какое прекрасно? Ты посмотри на её лицо?

Риш отвлёкся от работы и обернулся. Лирка сидела на полу в какой-то сажени от него среди обломков, коры и всякой древесной трухи и смотрела на строящееся гнездо широко распахнутыми глазами, в которых сияло напряжённое ожидание. Как у ребёнка, который надеется получить подарок, но не знает, получит ли его.

— Хочешь внутрь? — Риш мягко улыбнулся. — Оно же ещё не доделано.

Лирка просто посмотрела на него. Она не молила, в её взгляде не было страха. Только неверие в то, что она может получить подарок, и надежда, что он всё же ей достанется.

— Можешь опробовать, — Узээриш слегка посторонился.

— Я? — всё же засомневалась Лирка, но не оторвала горящего взгляда от гнезда.

— Ну а для кого я его строю? Примерь, — весело подначил Риш. — Может, что-то не понравится.

И Лирка осторожно на четвереньках пробралась мимо него и медленно ступила коленями на плетёное дно. Душа ухнула от восторга. Это была берлога — олицетворение безопасности и спокойствия. Уединённый и закрытый мирок, в котором можно ни о чём не беспокоиться. Она огладила подрагивающими пальцами шершавую кору, небольшие сучки и села на задницу, умещаясь с удобством, надолго. В глазах появился лихорадочный блеск.

— Мне надо, чтобы здесь было… — и, облизнув пересохшие губы, показала, как ей надо.

— Будет, — пообещал улыбающийся Риш.

— Чего происходит? — Иррес испуганно таращил глаза на Лирку. — Такого никогда не было.

— И плохо, что не было, — тихо произнёс Риш.

Потребность в безопасности инстинктивна. Когда женщина или ребёнок в тревоге, им нужно место, в котором они могли бы укрыться от опасности. Хотя бы и столь символическое, как гнездо или уютная нора в шкафу с одеждой, которые на инстинктивном уровне дарят ощущение покоя и безопасности.

— Лирка, ты могла давно сказать мне! — с досадой выдохнул Иррес, получив ответ от Наэша. — Да я бы натаскал самого страшного валежника под стену и вырыл бы тебе всамделишную берлогу, а не это жалкое гнездоподобие!

В душе поднялась удушающая буря воспоминаний. Впервые за многие и многие годы Лирка почувствовала, что у неё есть дом. Она вспомнила, каким он должен быть. Вспомнила отца, который плёл по вечерам корзины, а она, маленькая девочка, пряталась под ними от брата и тихо хихикала. Рядом с отцом было хорошо, спокойно, безопасно. И никогда больше она не чувствовала себя так, как в родительском доме.

А вот сейчас, сидя в недостроенном гнезде, которое делали именно для неё, она ощутила безопасность.

Лирка через плечо посмотрела на хайнеса и не увидела его. Не увидела правителя огромной страны. Она увидела улыбающегося мужчину. Хорошего собой, с лукавым взглядом и тёмной россыпью засосов на шее. И сердце томительно сжалось.

— Мне строить его дальше? — спросил Риш, склонив голову набок. По белым волосам скользнули блики светляков.

Почему-то показалось, что спросил он не про гнездо. Но Лирка всё равно ответила:

— Да.

Глава 17

Провокация

На душе было погано. И, видать, не только у него. Ёта отметил, как настороженно исподлобья смотрит на него Ло-тиа-х, усаживаясь напротив. Рядом с ней присел беспечно улыбающийся Ло-сан-х. Его, казалось, нахождение в шатре не самого верного союзника ничуть не напрягало. А вот жрица осматривалась с явным неодобрением, уклад хуани-са был ей не по нутру.

— Можно говорить спокойно, — уверенно заявил Хо-ёта-х. — Снаружи за шатром смотрят наши шаманы.

— Не чужих ушей мы опасаемся, — прямо заявила Ло-тиа-х, склонив голову набок. Солнечный свет, текущий сверху через откинутое навершие шатра, золотом расползся по её белым косам и зловеще засиял в глазах.

Красивая какая баба всё-таки. Но по натуре самый настоящий мужик. У Ёты внутри всё воротило от мысли, что вот эта тоже женщина.

В шатре висела непривычная тишина. Ёта ещё вчера распорядился, чтобы к полудню здесь никого не было, и старшая жена нашла всем дела снаружи. Старшая жена… Тоже одно расстройство от неё! Как узнала, что А-ара и То-нии погибли, с лица спала и до сих пор какая-то странная ходит. Затеяла устроить погребальный обряд, чтобы души умерших ушли из мира смертных на перерождение, да Ёта запретил. Внутри тонким комариным писком звенела тревога, страх, что кто-то помимо Господина, узнает, где его жёны. И ведь могло всплыть. Если Второй Господин Арван-Ё выбьет Главного из его ворот, то А-ара останется при нём жрицей. Кто-то да и узнает, вспомнит её. Или сама скрывать не станет. А если Арван-Ё вернётся Хоётору, и Второй Господин вновь займёт его, то А-ара опять же будет жрицей при нём и вряд ли уста на замке держать пожелает. Не хотел Ёта усугублять своё враньё ещё большим враньём. А то будут говорить, что не только о смерти жён наврал, но ещё и посмел их похоронить, так уж стремился грех свой скрыть.

К чему суетиться