Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

не одну красивую фразу, которой я бы могла попрощаться с новообретенным другом, сказать, как он стал мне дорог, как жаль расставаться. А сейчас в голове было до звона пусто. — И знаешь, — он на мгновенье замялся, глядя мне за спину, — у них, у людей, все не как должно, — я удивленно подняла голову, глядя ему в глаза, — но все же когда придет время, поверь ему…

Шарг резко притянул меня к себе, обнял, сделал шаг назад и прощаясь, низко поклонился уже всем, как в старину кланялись, — прижав руку, сжатую в кулак, к сердцу и, резко развернувшись, ушел в сгущающиеся сумерки. Для сына волков они не были помехой, а я стояла, глядя на опустевшую тропинку и ощущая, что Дайшар унес с собой частичку моего сердца. Его последние слова не сразу всплыли в моем сознании и я медленно повернулась, глядя на затихающий лагерь, укладывающихся спать воинов, перевела взгляд на магов и недоумевала от его последних слов, но переспросить, что он хотел ими сказать, было уже не у кого.

Глава седьмая. Дагос

***Лаиша***

— Дочь моя, — я напряженно отодвинулась от протянувшего потные руки жреца и этим загнала себя в угол: маленькая камера в храме, куда меня поместили после похищения, не позволяла развернуться — всего несколько шагов вдоль, жесткая постель и дверь из толстых, тщательно пригнанных друг к другу досок, окованных железом. Такую не просто разнести в пыль. Но даже это меня бы не остановило, но верховный жрец Вораса становился проблемой, которую не так легко переступить… — Дочь моя, — повторил он, — ты под защитой Вораса в моем лице, — елейно вещал он. «Ага, нашел дурочку, — сжав до хруста зубы, чтоб не сказать этого вслух, — выкрали, а теперь под защитой… Как бы не так». Его крысиное лицо, заплывшее жиром, тонкие ножки под свисающим животом в другое время вызвали бы у меня смех, в худшем случае — брезгливую гримасу, настолько этот человек выглядел неприятно своим непропорциональным телом и мерзким выражением лица, но сейчас его колючие глаза смотрели свысока и я понимала, что нахожусь не в той ситуации, когда стоит напоминать о происхождении и чего-то требовать. Верховный жрец презирает знать, женщин, людей вообще и ценит только власть, ту, что дает ему его статус жреца и беспрекословное подчинение.

— Чем я заслужила внимание Вораса? — добавив смирения в голос, спросила я, стараясь не отшатываться от смрадного дыхания жреца и так отстранилась в первый момент, не сдержалась и теперь он смотрит волком, подмечая каждый промах, каждое суетное движение.

— Ты сильная кашасера, дочь моя! — мое сердце пропустило удар. — Теперь ты будешь служить на благо Ворасу, в храме…

— Но, я… — голос сорвался. — Я обещана графу Венсильскому, мой отец дал слово.

— Нет ничего почетнее служения Ворасу, — заученно протянул жрец, и смысл этих слов прозвучал похоронным набатом в голове. «Дева Вораса, — даже сильнейшие здесь долго не живут. Мерзкий обычай, поддерживаемый только в храме Дагоса. Не зря отец столько лет прятал меня в своем замке, не вывозил в свет, обходил стороной столицу… И вот первый раз, как я оказалась в Дагосе, на меня наложил свои потные лапы верховный жрец, на меня — дочь графа Альгошского, самого богатого, самого сильного, самого-самого из аристократических семей, единственного способного взвалить бразды правления королевством, за которым пойдут все. Он — тот самый, что способен противостоять действующему королю, тем более что родовитостью он гораздо превышает Кашара Первого». Мои размышления прервал жрец.

— Я вижу, дочь моя, что ты смирна и воспитана, — он сделал еще один шаг, заставляя меня вжаться в холодную стену, — и жаждешь влиться в ряды дев Вораса, — его рука потянулась к свитым зеленой лентой волосам. Но дочь Альгоша не так легко сломить, увещеваний жреца для этого мало, и я легко увернулась от не ожидавшего такой юркости жреца и ловко вытащила подарок отца из голенища изящного сапожка, что надевала для верховой езды.

— Я умею с ним обращаться, Светлый! — не по годам жестко произнесла, не сказала — отрезала. — И если меня хоть кто-то коснется, одним служителем Вораса в вашем храме будет меньше…

Спорить жрец не стал и бочком, не отрывая взгляда от оружия, протиснулся к двери, что сразу же закрылась за ним, подтверждая мою уверенность, что бежать в открытую дверь бесполезно, там наверняка охрана. Он даже уговаривать и увещевать не стал. Звук задвигаемого засова, натужно скрипящего в несмазанных пазах, вгонял в отчаянье, но хорошо хоть так: этот звук разбудит, предупредит о незваных гостях. Правда, глупо надеяться на благополучный исход. В следующий раз жрец вернется с воином храма и все мое сопротивление сойдет на нет. Против обученного мужчины мне не выстоять… Со стоном я повалилась на свое жесткое ложе…

Быть женщиной на Шаране не сладко. Созданные исключительно для поддержки сил мужчин, пополнения резерва магов и продолжения рода, мы рождаемся как племенной скот. Иметь в семье одних девочек было унижением для мужчины, тогда как сын — гордость и радость. Я была во многом исключением из правил. Отец был рад мне, баловал, дарил игрушки и учил наравне с двумя братьями. Именно поэтому я скакала в седле не хуже мужчин, умела обращаться с оружием, по крайней мере с тем, что было мне по руке: кинжал, легкий меч, лук. Дочь самого влиятельного из графов, я могла не беспокоиться о будущем, знала, что, когда вырасту, меня сочетают в храме и я никогда не буду бесправной кашасерой. Перед глазами встала картинка пятилетней давности и я как будто провалилась в омут памяти; тогда, я впервые испытала дикое потрясение и ко мне пришло осознание, ЧТО в нашем мире значит быть женщиной…

Братья отправлялись к нашему соседу, баронету Хошарскому — тот позвал мужчин на охоту. Отец не очень жаловал того своим вниманием, но на просьбы сыновей отказать не мог, тем более общество собиралось весьма приличное. Я упросила отца отпустить меня с ними. Дочь баронета моя ровесница и отец разрешил развлечься с подружкой. Когда мы въехали во двор замка, баронет во дворе в окружении слуг и дворни наказывал свою кашасеру — мать своих детей. Наказывал, грубо насилуя на глазах детей. Она стояла на коленях на каменных ступенях замка, а вокруг суетилась дворня, прибывали гости. Кто-то отворачивался, кто-то