Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

Тульский защищался из последних сил. Его меч мелькал с невероятной скоростью, отбивая удар за ударом, но он начал сдавать. Его движения замедлялись с каждой секундой, реакция становилась все хуже и хуже. Он устал. Устал смертельно. Мы оба устали до предела, но я был злее, был одержим жаждой мести, которая придавала мне силы.

Мой клинок прошел по его груди, разрезая кожу и мышцы. Неглубоко, но достаточно болезненно, чтобы он застонал, и этот стон был похож на рычание раненого зверя. Я развернулся, используя импульс, атаковал снова — удар в плечо, который он заблокировал на автомате, но я тут же изменил траекторию и прошелся лезвием по его предплечью, разрубая мышцы и сухожилия.

Кровь брызнула мощным фонтаном, окрасив траву алым, окропив мое лицо теплыми каплями. Тульский пошатнулся, едва удерживая меч в ослабевших, онемевших пальцах. Я видел в его лихорадочно блестящих глазах осознание приближающегося конца, и это наполняло меня диким, первобытным торжеством. Еще немного, еще один-два удара, и он умрет. Умрет, как умерли мои друзья — захлебываясь собственной горячей кровью, осознавая, что смерть пришла за ним.

Я совершил ошибку, упиваясь торжеством будущей победы. Позволил себе на долю секунды насладиться моментом близкого триумфа, в предвкушении близкой смерти врага. И заплатил за эту самоуверенность высокую цену.

Тульский сделал отчаянный выпад — провел отчаянную атаку загнанного в угол хищника, у которого не осталось выбора. Его меч пронзил мою ослабевшую защиту и вошел в грудь, пробив мышцы и царапнув ребра. Боль была такой чудовищной, такой всепоглощающей и яркой, что я закричал во весь голос.

Тульский стоял в трех шагах от меня, тяжело дыша, опираясь на меч как на посох. Он не мог меня добить — у него просто не осталось физических сил на финальный удар. Мы оба балансировали на грани потери сознания, оба истекали кровью, оба были на пределе возможностей рунников нашего ранга.

Я сделал последнее усилие, собрал жалкие остатки рунной силы, которые еще теплились в истощенном теле, и атаковал — один финальный удар, в который вложил абсолютно все, что осталось от моих сил. Мой меч прошел по бедру Тульского, глубоко врезавшись в мышцы и разрубив их до кости.

Ярослав взревел от нестерпимой боли и рухнул на землю, схватившись за рану обеими руками. Он пытался зажать артерию пальцами, но кровь продолжала сочиться между ними, капая на измятую траву.

Тульский лежал на земле в луже собственной крови, но сдаваться не собирался. Он медленно, с мучительным, видимым усилием поднялся на локти, поднял окровавленный меч и выставил его перед собой. Встал в глухую оборону, готовый к последнему бою. В его запавших глазах все еще горело пламя — не жизни, но ненависти. Чистой, кристальной ненависти ко мне, к ситуации, к миру, который довел его до такого жалкого состояния.

Кадеты приближалась стремительно. Я чувствовал их ауры все отчетливее с каждой секундой — трое, определенно трое рунников, бегущих на звуки нашего боя. Еще минута, и они будут здесь, на поляне. И тогда мне конец. Троих в моем состоянии я не одолею. Даже одного, пожалуй, не одолею.

Я отступил на шаг, качаясь из стороны в сторону. Два шага. Три шага. Каждое движение давалось с невероятным усилием, каждый шаг отдавался пронзительной болью во всем израненном теле. Я должен был уйти. Должен был выжить любой ценой, чтобы вернуться. Чтобы закончить начатое. Чтобы убить Тульского в следующий раз.

— Я убью тебя, Тульский! — с ненавистью произнес я, глядя на врага, истекающего кровью. — Убью! Клянусь кровью моих братьев! Клянусь их светлой памятью! Ты умрешь от моей руки, слышишь⁈

И ушел в лес скачками, используя остатки рунной силы, самые последние крохи, которые еще оставались в истощенном, изможденном теле.

Рана на груди горела адским огнем, нога отказывалась нормально функционировать, левая рука висела безжизненной плетью.

Но мне нельзя было умирать. Не сейчас. Не в момент, когда у меня появилась еще одна цель. Теперь их стало две — князь Псковский и Ярослав Тульский. И я обязательно доживу до дня, когда они падут от моей руки. Любой ценой. Какой бы высокой она ни была.

Глава 18

Побег

Запаса Рунной Силы хватило, чтобы уйти от места боя на километр, может, чуть больше. Я оставил самую малость на случай внезапного нападения — жалкие крохи энергии, которые могли спасти жизнь, если придется столкнуться с Тварью низкого ранга. Но противостоять нескольким пятирунникам я не смог бы. Даже одному бы не смог в моем нынешнем состоянии.

Я прислушался к ночному лесу всеми органами чувств — обычными и теми, что пробудились во мне после активации рун. Искал малейшие признаки погони: звук ломающихся веток под чьими-то ногами, треск кустов, свечение активированных рун, пульсацию чужой Рунной Силы. Но лес был тих. Только шелест листвы под порывами ветра, только далекое уханье сов да скрип старых деревьев нарушали тишину.

Преследователей я не почувствовал, и это было единственной светлой мыслью в кромешном мраке, поглотившем мое сознание. Найти меня втроем в ночном лесу, особенно на территории, где еще остались Твари — та еще задача. К тому же, Тульский был изранен не меньше моего, и ему тоже требовалась помощь.

Раны болели и кровоточили, превращая каждое движение в пытку. Каждый вдох отдавался острой, пронзительной болью в груди, где клинок Тульского глубоко рассек кожу. Левая рука висела плетью — мышцы плеча были превращены в кровавое месиво, и я не мог поднять ее выше пояса. Даже попытка пошевелить пальцами вызывала жгучую боль, словно по венам текла расплавленная лава.

На ноге зияла глубокая рана, из которой сочилась кровь, оставляя алый след на траве и опавшей листве. Каждый шаг превращался в испытание — нога подворачивалась, грозя подкоситься в самый неподходящий момент.

На спине, на боку, на предплечьях кровили десятки более мелких порезов, каждый из которых жег огнем, пульсировал в такт сердцебиению. Кровь стекала по телу теплыми ручейками, пропитывала одежду, делая ее липкой и тяжелой. Я весь был в крови — своей и чужой, превратившись в подобие ходячего мертвеца из детских страшилок.

До ближайшей Крепости апостольников оставалось несколько километров, и я сомневался, что дойду до них живым. Сомневался, что смогу пройти хотя бы половину этого