Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

Вокруг меня бродили Твари, я чувствовал их присутствие краем сознания — тусклые искры Рунной Силы в темноте леса. Но все были довольно слабенькими, не выше пятого ранга. В обычных обстоятельствах я бы не обращал на них внимания, прошел бы мимо или убил одним ударом. Но сейчас даже Тварь третьего ранга представляла смертельную угрозу. Я был слаб, истощен и почти беззащитен.

Я не заметил Тварь. Не заметил, потому что гонял одни и те же мысли по кругу, погрузился в собственные переживания слишком глубоко. Горечь потери, жажда мести, страх за Ладу, неуверенность в будущем, боль от ран — все это крутилось в голове бесконечной каруселью, не давая сосредоточиться на окружающей обстановке. Я нарушил первое правило выживания в лесу — потерял бдительность.

Это была моя ошибка, потенциально фатальная. На Играх Ариев такие ошибки стоят жизни. Я знал это, повторял себе это сотни раз, но усталость и боль притупили бдительность, размыли границу между осторожностью и беспечностью. И я чуть не заплатил за это высшую цену.

Меня спасли инстинкты Рунника. Подсознательно я уловил колебание Силы, ощутил опасность шестым чувством и ушел с линии атаки Твари. Она прыгнула на меня из засады — из-за высокой груды валунов, поросших мхом и приземистыми соснами, чьи корни цеплялись за камни как узловатые пальцы.

Массивное тело пролетело мимо с противным шипением, похожим на звук выпускаемого под давлением пара, едва не задев меня, и приземлилось в нескольких метрах впереди, развернувшись с пугающей быстротой. Я успел разглядеть монстра и выругался сквозь стиснутые зубы — с такой Тварью я уже сражался раньше, еще в начале Игр, и бой был непростым.

Передо мной стоял гипертрофированный скорпион размером с крупного быка. Сегментированное тело было покрыто иссиня-черным хитиновым панцирем, похожим на мокрый камень. Длинный хвост заканчивался узким острым треугольным наконечником, которым Тварь могла разить словно тяжелой булавой.

Хитиновый панцирь Твари был окутан неоновым свечением. Алые глаза над щелкающими жвалами горели ярким, слепящим огнем, полным первобытной ненависти ко всему живому. В этом взгляде не было ни разума, ни милосердия — только безудержное желание убивать. Восемь суставчатых лап двигались, издавая звуки, похожие на стук костей.

Если бы не многочисленные раны и вычерпанная почти до предела Рунная Сила, я убил бы ее за несколько секунд. Один мощный удар золотым клинком по незащищенному сочленению между головой и телом — и Тварь превратилась бы в бездыханную тушу. Но после боя с Тульским я не был готов к новым сражениям. Даже с Тварями на два ранга слабее меня. Я едва стоял на ногах, а передо мной был противник, который мог убить меня одним ударом жала.

Скорпион атаковал первым — метнулся вперед с пугающей скоростью, совершенно несвойственной существу такого размера, и его жвала щелкнули в дюйме от моего лица. Я почувствовал движение воздуха, ощутил кожей вибрацию, увидел, как смыкаются острые зазубренные края.

Я отпрыгнул назад, едва увернувшись, и хвост монстра обрушился на то место, где я стоял мгновение назад. Я даже руны не активировал полностью — они слабо мерцали на левом запястье, тускло, как будто ничего необычного не происходит.

Полная активация выжгла бы остатки Рунной Силы за минуту, превратив меня в беспомощную мишень. Нужно было экономить каждую крупицу энергии для решающего удара, если такая возможность появится. Пока же я мог полагаться только на технику, опыт и отчаянную решимость выжить.

Моя кожа не светилась неоном, а меч — золотом. Без вливания Рунной Силы клинок выглядел как обычный учебный меч — исцарапанный, щербатый и серый, едва заметный в приглушенном высокими кронами свете Луны. Но даже такого оружия было достаточно, если поразить им алые светящиеся глаза. Теория была проста — на практике все оказалось гораздо сложнее.

Тварь атаковала снова — сделала выпад правой клешней, который я парировал мечом, отведя удар в сторону. Хитин оказался крепким, клинок звякнул, едва царапнув поверхность, и соскользнул. Левая клешня метнулась ко мне, и я увернулся, пригнувшись так низко, что почувствовал, как суставчатая конечность пролетела над головой, взъерошив волосы.

Сверху на меня обрушился хвост. Я сделал кувырок в сторону, перекатился по влажной земле, поднимая облако прелой листвы, и вскочил на ноги уже в нескольких метрах от Твари. Мир закружился, я едва удержал равновесие.

Боль пронзила грудь, где рана от меча Тульского разошлась шире, и я почувствовал, как теплая кровь потекла по животу, пропитывая остатки рубахи. Повязка на ноге тоже промокла насквозь, и каждый шаг отдавался пульсирующей болью, словно кто-то вбивал раскаленный гвоздь прямо в кость.

Тварь развернулась с удивительной для такой массы быстротой и бросилась в атаку. Я отступил, уходя от ее клешней и жвал, и использовал молодые деревья как прикрытия. Тварь крушила все на своем пути — небольшие деревья падали, а вырванные из земли кусты летели во все стороны. Это было похоже на бой с живым танком, который не знает усталости и не чувствует боли.

Я не пытался атаковать — просто уклонялся, изматывал противника, заставлял его тратить силы на бесплодные выпады. Это была тактика загнанной жертвы, но другого выбора у меня не было. В прямом столкновении сил я проиграл бы за секунды. Моя единственная надежда была на то, что Тварь устанет первой, сделает ошибку, и я смогу воспользоваться этим.

Хвост Твари метнулся к моей голове с такой скоростью, что я едва успел отклониться. Острие прошло мимо, но зацепило плечо, прорвав импровизированную повязку и оставив неглубокий порез.

Я зашипел от боли, но продолжал двигаться, не давая Твари себя схватить. Силы покидали меня. Дыхание стало хриплым и прерывистым, в груди горело, каждый вдох давался с трудом, ноги начали подкашиваться все чаще. Перед глазами плыли темные пятна, мир терял четкость, превращаясь в размытую картину, словно я смотрел на него через мутное стекло. Я медленно, но верно проигрывал эту схватку. Это был вопрос времени — минута, может быть две, и я упаду. А потом все закончится.

Тварь это чувствовала. Она действовала уверенно и агрессивно, не оставляя мне времени на передышку. Клешни щелкали со всех сторон, хвост обрушивался снова и снова, жвалы тянулись к моему лицу, источая отвратительную вонь разлагающейся плоти.

Я споткнулся о корень, потерял равновесие на долю секунды, и этого