Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

— Я твой надсмотрщик, — сказал он, и его голос потерял прежнюю насмешливость, став более серьезным. — Ты мой должник, князь Псковский. Я спас тебе жизнь, убив Тварь, которая разорвала бы тебя на куски. Это факт, неоспоримый и очевидный. Ты это признаешь?

Я молча кивнул, сжав челюсти. Спорить с очевидным было глупо и бессмысленно. Если бы не Всеслав, Тварь действительно разорвала бы меня на куски, пока я истекал кровью после схватки с Тульским. Технически, я действительно был у него в долгу — долгу крови, самом серьезном из всех долгов на Играх Ариев, долгу, который нельзя было не признать.

— Хочешь услышать Клятву Крови? — спросил я, пристально глядя ему в глаза.

— А ты готов ее дать? — переспросил Всеслав, вскинув бровь и наклонив голову, словно актер на сцене. — Мы с Забавой искали уединения, а нашли тебя. Вместо улетного секса под звездами я нес тебя на руках несколько километров!

Он прищурился, несколько раз щелкнул пальцами, подошел ближе и наклонился. Его лицо оказалось в каких-то сантиметрах от моего, и я почувствовал запах пота, крови и дыма, въевшийся в его одежду за долгие месяцы Игр.

— А если я пожелаю что-то… — Всеслав сделал многозначительную паузу, растягивая момент, — … что-то для тебя неприемлемое? Что, если я потребую убить кого-то? Или предать кого-то? Или стать моей игрушкой на потеху кадетам, выполнять любые мои капризы?

Я смотрел ему в глаза, пытаясь понять, блефует он или говорит серьезно. В его взгляде читалось любопытство, смешанное с какой-то странной надеждой. Он ждал моего ответа, словно от него зависело что-то очень для него важное.

— А у меня есть выбор? — спросил я тихо, почти шепотом.

Всеслав внезапно отступил на шаг и расхохотался — искренне, заразительно, так что эхо покатилось по каменным стенам камеры, отражаясь от потолка и пола. Он согнулся пополам, держась за живот, словно я сказал самую смешную шутку в его жизни, самую абсурдную из всех возможных.

— Нет, — выдохнул он, отсмеявшись и выпрямившись, вытирая выступившие слезы. Улыбка сошла с его лица так же внезапно, как и появилась, оставив после себя серьезное выражение. — Клятву я не приму. Вместо нее я большего!

— Чего же? — я напрягся, готовясь к худшему и инстинктивно потянулся к поясу, где обычно висел мой меч.

— Покровительства! — Всеслав сел на край лежанки и протянул мне руку.

Его открытая ладонь застыла между нами в жесте, который можно было трактовать и как предложение дружбы, и как требование подчинения.

— Я хочу стать твоим другом, — добавил он тише, и в его голосе впервые прозвучали нотки искренности, лишенные показной бравады и театральности.

Я уставился на него в полном недоумении. Из всего, что он мог потребовать — богатства, власти, положения, — это было наименее ожидаемым. Дружба? Серьезно? Парень, который пару часов назад собирался убить меня ради руны, теперь хотел стать моим другом?

— Ты же собирался меня убить… — с недоумением произнес я, глядя то на его протянутую руку, то на лицо, пытаясь найти подвох.

— И убил бы, — согласился Всеслав без тени раскаяния. — Без колебаний. Если бы не Забава. Она увидела в тебе что-то ценное и приказала спасти, потратить усилия. Я подчинился, потому что ослушаться апостольную княжну — себе дороже. Здесь можно лишиться секса, а в будущем можно лишиться не только рун, но и жизни. Но теперь, когда я знаю кто ты, убить тебя было бы чистым безумием.

Он замолчал, все еще держа руку протянутой, неподвижно, словно статуя. В факельном свете его глаза блестели лихорадочным блеском, и я не мог понять — безумие это, искренность или изощренная игра, рассчитанная на долгую перспективу.

— Почему? — спросил я, не касаясь его ладони, держа дистанцию.

— Потому что на тебя стоит поставить все, — Всеслав наклонился ближе, и его голос стал почти шепотом, интимным и доверительным. — Веслава Новгородская не стала бы тратить половину своей Силы на кого попало, на первого встречного. Забава Полоцкая не бросилась бы спасать обычного кадета. Ты им нужен, князь Псковский. Очень нужен. Зачем — я не знаю, они не делятся планами с такими, как я. И мне необходимо оказаться рядом с тобой, когда твоя ценность проявится.

В его словах была своя логика — циничная, прагматичная, но логика. Всеслав делал ставку на меня, как игрок в кости ставит на определенную комбинацию, не зная чисел, которые выпадут. Он не знал наверняка, выиграет или проиграет, но интуиция подсказывала ему, на кого сделать ставку на этих Играх Ариев.

— Всеслав Кудский, — представился он официально, хотя я уже знал его имя. — Твой спаситель и будущий друг. Должен же я загладить вину за то, что хотел тебя убить. Хотя, если честно, не считаю это виной.

Мой несостоявшийся убийца смотрел на меня широко раскрытыми глазами и улыбался во все тридцать два зуба. Он был обаятелен и любезен, а выбранную роль играл безупречно. Даже с шестью рунами на запястье я не мог понять — искренность это, театральная маска или шизофрения. Мне везло на идеалистов и безумцев на этих удовых Играх как никому другому! Словно Единый специально посылал мне таких людей, чтобы проверить на прочность.

Свят Тверской был идеалистом до мозга костей, верящим в дружбу и честь превыше всего. Верящим, что на Играх можно остаться человеком, сохранить душу чистой. Он ошибся, и эта ошибка стоила ему жизни. Юрий был прагматиком, холодным расчетливым убийцей, но и он погиб, потому что доверился мне.

А теперь передо мной сидел Всеслав Кудский, протягивающий руку в знак дружбы, предлагающий союз. И я понятия не имел, стоит ли ее пожимать или лучше размозжить снести ему голову при первой возможности, пока он не предал меня первым.

— Олег Псковский, — представился я в ответ, схватил его за руку и резко дернул на себя, используя момент неожиданности.

Всеслав не ожидал такого — его тело потеряло равновесие, и я схватил его за шею свободной рукой. Я притянул его лицо к своему и прошептал в ухо, вкладывая в слова всю холодную решимость.

— Если ты со мной играешь, убью! Медленно и болезненно. Без Силы, без рун, голыми руками, чтобы