Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

тридцати от южной границы Леса лежало озеро, где обитала древообразная дрянь. В этом озере и обитала. Соглядатаи прозвали её Рыболовом, но «удила рыбу» она не только в воде, но в прилегающем Лесе. Интересовала её лишь крупная добыча, так что настоящей рыбы в озере было полно, чем оно и привлекало охотников со всей округи, хотя те прекрасно знали об опасности.

А теперь этот самый Рыболов, обычно стоявший по центру озера громадным деревом, высился посреди поля боя с пылающей кронов и раскидывал в разные стороны корни.

Первую линию обороны Рыболов благополучно смял. Войскам пришлось отступить и «прогнуться» внутрь Салеи как раз напротив Тишек. К ослабленному месту уже стекались хоёторцы, того гляди посыпятся как горох сквозь прореху. Но и салейские войска стягивались и напирали, сдерживая прорыв. Драконы, ловко избегая корней Рыболова и медлительных деревянных стрел, оплёвывали чудище огнём. Из тыла уже летел отряд из пяти ящеров, между которыми висела сеть.

Гед перевёл взгляд вниз, под стены заставы, где кипел ожесточённый бой. Пробиться к стенам противник пока не сумел. Зная, что за спиной надёжные стены и товарищи, которые прикроют, салейские вояки здесь сражались особенно ожесточённо и даже теснили хоёторцев за грань. А вот Арван-Ё противник оставил. И большая часть сил теперь стекалась туда, где орудовал корнями Рыболов.

Гед поманил посыльного.

— Лети к катарию Ереду. Пусть отступает за Тишки.

— Есть! — оборотень тут же скатился по ступеням вниз.

Гед ещё раз посмотрел в трубу, оценивая, как далеко тянутся корни Рыболова. Дальше деревни растянуться не должны.

Нужно только сообразить, как удержать тварь на месте, чтобы она стала проблемой хоёторцев.

Бабка Лисана чутко прислушивалась к приближающемуся бою. В обычное время трусливая, сейчас она не выказывала никакого страха. Смотрела на дрожащий в мареве дыма чей-то огромный силуэт и чуть ли не носом от любопытства шевелила. Но дел своих не бросила. Растопила помывочную, надолго исчезла в избе, из трубы которой потёк дымок, а из окон — аппетитный запах.

Когда через деревню пошли отступающие войска, бабка только презрительно хмыкнула.

— Эй, тут сейчас хоёторцы будут! — кричали ей вояки. — Вы бы, бабушка, уходили!

— Хрибный вам бабушка, — под нос бурчала старуха, а вслух старчески шамкала: — Да всё одно смерть скоро придёт. Чего бегать, внучок?

Не испугалась, и когда вместе с ветром пришёл не только запах дыма, но и вонь пригоревшей плоти, свежепролитой крови и раскалённого железа. Не очень-то устрашилась, когда плетень на севере проломила толстая лоза. Она прошла через весь двор, небольшой огородик и высунула конец на улицу. Бабка только подошла к ней, с любопытством осмотрела, шевеля ноздрями большого носа, и даже потрогала. Отколупнула грязь с нижней стороны, а затем склонилась и лизнула там, где почище.

— Да уж… — загадочно пробормотала она и ушла в дом.

Момент падения огромного дерева она упустила. На того сперва налетел водяной дракон, потушил горящую крону, а потом уже отряд из пяти драконов набросил на эту самую крону сеть и ящеры потянули её вниз. Парочку из них чудище успело сцапать лозами да, переломав крылья, утащить куда-то вниз. Но потом его всё же опрокинули, и «дерево» долго вопило и полоскало небо длинными корнями.

От полудня прошло часа полтора, когда в деревню пришли хоёторцы. Первыми влетели конные. Распалённые и разгорячённые. Бабка благоразумно не стала высовываться из дома и посматривала наружу из-за прикрытых ставен.

Хоёторцы сперва бушующей волной протекли сквозь деревню вслед за отступающим противников, но уже через час подались назад: салейские войска прочно окопались, и «дерево» помощником уже не было, не дотягивалось. И часть вернулась назад. Злющие, угрюмо-диковатые мужики пошли громить дома, ломать изгороди, разыскивая хоть кого-то, на кого можно было излить жажду крови.

— Ух, мышца-то как играет! — оценила бабка, беззастенчиво осматривая полуголые тела.

Когда-то именно такие ей и нравились. Эх, куда ушла молодость?

Бабка вернулась вглубь дома, повязала платок на голову и, прихватив трость, сгорбилась на лавке. Взор её помутнел, лицо осунулось, и она вмиг постарела лет на пятьдесят.

Спустя полчаса послышался топот и на её крыльце. Ему предшествовал треск выломанной калитки, но ограду портить хоёторцы не стали. Бабка подозревала, что лоза их же чудища и спугнула. Дверь распахнулась, в сенях загрохотало, и в комнату ворвались двое мужчин с окровавленными саблями в руках. Увидев бабку, они в предвкушении оскалились, но та подняла на них мутный взгляд и поздоровалась по-хоёторски:

— Славной дороги воинам.

Мужчины резко остановились, пара идущих позади врезались в их спины.

— Что там? — нетерпеливо спросили из-за спин.

— Какая-то старая рухлядь, — презрительно процедил тот, что был повыше и пошире в плечах. — Видать, смерти не боится.

— Мне нет нужды бояться смерти, — безучастно прошамкала Лисана, с трудом поднимаясь. — Она пришла ко мне многие зимы назад, когда салея-са в боях за наш славный Арван-Ё забрали жизни всех моих сыновей. Принять смерть от рук воина Хоётора — славная участь. Куда славнее прозябанию посреди стана врага.

Горячка боя сошла с воинов, и они оторопело смотрели на старую оборотницу. По той уже нельзя было сказать, к какому народу она принадлежала, но, судя по рассказу, из арван-са. Тот, что стоял ближе, сжал было рукоять сабли, вновь оскалился, но всё-таки остался на месте.

В Хоёторе матери, потерявшие всех сыновей, были овеяны дурными суевериями. Говорили, что если причинить вред такой женщине, то можно взять на себя проклятие и её мёртвые сыновья будут мучить обидчика ещё пять перерождений.

— Врагу прислуживала? — с отвращением спросил воин.

— А на что ещё способна женщина? Только на низменное служение, — безразлично отозвалась бабка, отодвигая заслонку на печи и выпуская аппетитные запахи. — Смерть уже забрала мою душу, а тело никому не нужно.

— На стол собирай, старая, — наконец решил, что делать со старухой, хоёторец. — Хоть под конец жизни послужишь благородным воинам.

Перевалило за полночь, когда шум гулянки в доме стих. Натешившись погромами, хоёторцы сползлись к гостеприимному дому старухи Ли-сан и уже сами таскали из её погреба всё, что только нюх и взгляд привлекло. Старуха не противилась. Накрыв на стол для первых гостей, она уселась на лавочку под окнами Лиркиного дома и уставилась прямо перед собой сонно-старческим взглядом.

Но, чем тише становились голоса «гостей», тем более оживлённым становилось бабкино лицо.

— И чего они так выскочили отсюда? —