Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

утверждая, что это Хозяин (Истаридан) виноват в исчезновении Вари-Ё, Расххеридан неправ. Ему просто хочется видеть Хозяина главным источником всех бед. Шиикар действительно в своём безумии дошёл до такой грани, что начал уничтожать саму землю Хоётора. Стал слишком опасным. Жители Вари-Ё в панике покидали город, и, когда Истаридан пришёл сразиться с Шиикаром, там почти никого не было. После жители хотели вернуться в город, но их отпугнул уже страж.

*["1]Пожор — небольшой четырехлапый зверь бурого окраса с густой шерстью, травоядный. Из-за своей ядовитости почти не имеет естественных врагов. Ну… теперь имеет.

*["2]Тут Расххеридан неправ, за пределами Хоётора в разных уголках мира бывает всякое. Поклонение и почитание духов тоже есть.

Глава 28

Ехирдара и Лисавея

Лирка встрепенулась и резко села. Громогласный драконий рык всё ещё звучал в ушах и эхом отдавался в скачущем сердце. Глаза быстро нашли в небе силуэт ящера, раскинувшего в разные стороны крылья. Осмотревшись, она сразу отметила оставленные костры и поднялась на ноги, устремляя взор вдаль.

Впереди виднелись только чёрные линии шеренг.

— Опять? — коротко спросила она, сама ещё не зная у кого.

Риш и катарий Ожит отвлеклись от тихого разговора, но ответил Иррес.

— Опять, — подселенец с досадой почесал лапой за ухом. — Эти, раз напали, так просто домой не уйдут.

Лирка напряжённо осмотрелась, боясь вновь увидеть гигантскую фигуру Господина.

От земли всё ещё поднимался утренний туман, но не такой густой, чтобы он мог закрыть что-то столь впечатляющее.

— За городище у меня теперь страха особого нет, — катарий Ожит хмуро посмотрел из-под кустистых бровей на Ирреса. — Пока тва… км-м-м… страж на нашей стороне, грань хоёторцам сместить не выйдет, так что и Господин их пройти к нам не сможет. А вот число противника меня тревожит. Нас-то тут чуть больше полка, а они всё прибывают и прибывают. Будет ли и у нас подмога?

— Будет, — мрачно ответил Риш. — Не выдержим натиск — запрёмся в крепости. До прихода подмоги продержаться должны. Хабдир с ребятами на заставу вернулся, — сказал он наконец Лирке. — Хаварий весточку передал и заодно про них велел рассказать, чтобы ты чего дурного не сотворила.

Лирке показалось, что она сейчас в небо взлетит от облегчения.

А Риш решил пока не говорить, что кто-то из вернувшихся умер. Сам ещё не знал, кто именно.

— Когда ж этот туман сойдёт? — с досадой протянул катарий.

— А что, долго стоит? — напряглась Лирка.

— Так время уже к полудню движется.

Иррес насторожился и подался вперёд. Принюхался и неуверенно выдал:

— Идоара ручки приложила?

— Ты о чём? — Риш напрягся.

— Идоара изначально был духом, которому подчинялись воды. Считалось, что вода обладает очищающими и восстанавливающими свойствами. Самое то для духа, который должен исправлять поломанное. А ещё, — Иррес прищурился, — вода самая изменчивая и непостоянная материя в мире. Любит она… туманы наводить. В прямом и переносном смысле. Правда, когда обезумела и сюда попала, что-то с её силой случилось. Но на туманы хватает.

— Она может напрямую вмешаться? — обеспокоился Риш. — Как этот, Страдающий.

Ответил Иррес не сразу. На морде так и было написано сомнение.

— Не должна. Она обычно старается чужими ручками всё сделать. Сама боится лезть. Мараться не хочет. Хорошенькой и правильной желает остаться. Скорее сделала часть работы, может, даже впереди всех пошла. Она это любит. «Смотрите, я не боюсь и начинаю первой», — передразнил Иррес давнюю и далеко не самую приятную знакомую. — А потом тихо в сторону отходит. И если промашки случаются, она уже не при делах. Нет, — куда увереннее сказал дух, — так прямо она не полезет. Проявит инициативу, а дальше опять в сторону, смотреть, что будет. А вот Аллильѐ[1]… — тут Иррес опять замялся. — Раньше он в этой местности был одним из сильнейших Господ, но, похоже, расклад сменился и с ним что-то приключилось, потому что его народ потерял свои земли. Даже не знаю, чего теперь от него ждать. Знаю я ещё нескольких, кто мог бы влезть, но… Они влезут только по своему интересу, а интерес у безумного… Ну, сомневаюсь, что война за Арван-Ё вписывается в их желания. Остальные побоятся.

— Чего им бояться?

Риш спросил серьёзно. Важно понимать, есть ли у могущественных противников действительно поводы для страха и слабые места.

— Смерти, — Иррес презрительно оскалился. — Раньше, довольно давно, если Господин смел идти на внешнего врага сам, то через какое-то время его святилище становилось могилой.

— И почему? — продолжал допытываться Риш.

Иррес ответил не сразу. Облизнулся, прищурился и наконец неохотно произнёс:

— Истаридан в то время был очень силён. Ходили слухи, что он наказывает тех, кто пытается прорваться за грань. Просто слухи… наверное.

Первые за многие тысячелетия Ирресашау взглянул на прошлое бывшего друга несколько иначе. Возможно, что на самом деле оно было не таким, каким виделось ему. Он помнил, что они с Истариданом постоянно воевали друг с другом, пока бог не исчез. Он помнил, что Истаридан сражался с другими духами. Помнил, что тот иногда уничтожал их. О причинах он тогда не задумывался. Для безумного причин не существовало. И да, он слышал, что другие духи порой называли Истаридана Хозяином, но видел в этом подхалимаж или насмешку над бывшим главным богом Хоётора.

Муторно стало. О прошлом не хотелось задумываться, не хотелось его вспоминать. Но…

«Чтобы прошлое потеряло власть, нужно его вспомнить и понять, каким же оно было на самом деле. Иначе ты так и будешь терзаться. Будешь понимать, что что-то не так, и тревожиться. Проще признать другую действительность, смириться с ней и успокоиться».

Наэш повторял эти слова бессчётное число раз. Тысячи и тысячи раз, терпеливо и спокойно, хотя безумный тогда Иррес психовал порой ещё больше, осыпал его бранью, плакал, орал, но никак не хотел к нему прислушиваться.

А потом начал слышать. Сложно не услышать, когда слова сказаны такое множество раз. Сперва начал слышать, потом вспоминать, опять злиться и убегать от воспоминаний. Но вновь возвращался в ним, опять вспоминал, и с каждым разом было уже не так больно. Когда Иррес впервые признал свою вину, перестал пугливо шарахаться от ответственности за собственные деяния, принял одну из своих многочисленных ошибок и смирился с тем, что был несправедлив, стало неожиданно легче.