"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Он подождал.

— Второе. Кто не нашёл — тот докладывает, а принимает не он.

— А кто?

— Нижняя пара.

— Почему нижняя?

— Потому что снизу видно, кого нет, — сказал Ерохин. — Сверху видно только того, за кем гонишься.

Он оглядел их.

— Повторите оба пункта. Ты.

Повторили. Повторили дважды, потому что первый раз двое сказали по-своему.

Потом он подошёл ко мне.

— Слышали?

— Слышал.

— У вас в бумаге написано «при потере зрительного контакта».

— Написано.

— Плохо написано, — сказал Ерохин. — Потеря — это не событие. Потеря у нас каждую минуту. Я вам это пятнадцатого говорил, а сегодня додумал.

Я записал его слова так, как он их сказал, включая «плохо написано».

— И назначать заранее не будете?

— Не буду. Назначенный ждёт. А нижняя пара и так внизу, ей ждать не надо, она уже смотрит.

— А если нижней пары не будет?

— Тогда тот, кто скажет первым. Как раньше.

— Восьмёрка полная — это у вас часто?

— Третий раз за месяц.

— А обычно?

— Обычно шесть. Бывает пять.

— И задача та же?

— Задача всегда та же, — сказал Ерохин.

— Записать это как ваше?

— Как хотите, — сказал Ерохин. — Только напишите, что это на один вылет. Я это сегодня в первый раз пробую.

— Товарищ майор, — сказал я Гришину перед вылетом, — резервную вы дали…

— Не начинайте, — сказал Гришин. — Я её дал потому, что она есть и потому, что задача на восемь. Ваша бумага тут ни при чём. И не пишите, что при чём.

— Не напишу.

— Вы, я вижу, вообще много чего не пишете.

— Стараюсь.

Взлетали в десять сорок.

Гришин в этот раз пустил меня на командный пункт и показал, где стоять, и я встал туда и оттуда не двигался.

Приёмник работал лучше, чем зимой, но лучше — это не значит хорошо. Половину слов съедало, целые куски пропадали, и по одному разу пропало надолго.

Первые минуты было пусто.

Потом пошли обрывки, из которых складывалось только то, что они дошли и что там кто-то есть.

— … выше…

— … двое, правее…

Гришин слушал стоя. Он вообще, по-моему, никогда в этой землянке не садился.

Дважды входили с вопросами не по вылету — про машину, про людей, про то, когда обедать, — и оба раза он отвечал сразу и коротко, не переставая слушать приёмник. Второму он ответил, не оборачиваясь, одним словом, и тот ушёл довольный.

Я стоял и по этим обрывкам складывал у себя то, чего складывать не имел права: где они, что делают и чем это кончится. Складывалось быстро и складывалось правдоподобно, и именно поэтому я себе не верил: с земли всё складывается правдоподобно, а потом возвращаются и рассказывают другое.

Потом стало часто.

Я не буду пересказывать бой, которого не видел. С командного пункта слышно куски, и куски эти складываются не в картину, а в другие куски.

Потом сквозь треск пришло ясно:

— Не нашёл. Я его не нашёл.

Голос был Мельника, и в голосе не было ничего, кроме того, что он сказал.

Пауза.

— Нижняя, группу принимай.

Это был уже Ерохин, и говорил он не быстро.

— Приняла группу, — ответили снизу.

И потом ещё раз, тем же голосом, спокойнее:

— Нижняя приняла. Иду.

Гришин посмотрел на часы и записал время. Потом записал ещё раз, ниже, потому что первый раз поставил не в ту строку.

Один раз в приёмник пришло чьё-то дыхание — просто дыхание, секунды три, без единого слова. Радист посмотрел на нас и ничего не сказал.

Дальше опять пошли обрывки. Один раз кто-то коротко выругался. Один раз кто-то сказал: «Левее».

Потом пропало надолго.

Я посмотрел на Гришина. Гришин смотрел на приёмник.

Радист чуть повёл рукой и убрал её.

— Стоит? — спросил Гришин.

— Стоит.

— Ну и пусть стоит.

Через минуты три пошло опять, и первое, что пришло, было про топливо: кто-то говорил, сколько у него осталось, и говорил спокойно, а второй голос ответил, что понял.

Возвращались с одиннадцати сорока.

Сначала пришли трое. Потом ещё двое. Потом одна, отдельно, и вот эта шла плохо: её слышно было раньше, чем видно, и шла она с креном, который лётчик держал руками весь заход. Седьмой пришёл через минуту после неё и сел ровно у дальнего края.

Она села с перелётом и встала не там, где надо.

К ней побежали. Лётчик вылез сам, и первое, что он сказал, было не про себя.

— Там ещё один сел.

— Где?

— На нашей стороне. Я видел, как он садился. Ровно сел, на поле.

Плоскость у его машины была разбита с одного конца, и в двух местах пробита обшивка, и это было всё, что можно было увидеть за минуту.

Считали не сразу и первый раз посчитали неправильно: