"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— По-моему, — сказал я, — сегодня группа не рассыпалась, и это записано. Больше я ничего сказать не могу.

— А порядок?

— А про порядок мы узнаем на пятом или шестом вылете. Может, на двадцатом.

— А если завтра выйдет плохо?

— Тогда так и запишем.

Ерохин слушал это, сидя боком к столу.

— Он правильно говорит, — сказал он. — Из одного раза ничего не следует. Из одного раза следует только то, что мы сегодня пробовали и что вот эта бумажка не соврала.

Он взял свою запись, дописал внизу две строчки и прочитал вслух:

— «Пробовано двадцать шестого июля. Один вылет. Пробовать дальше».

— И всё? — спросил Мельник.

— И всё, — сказал Ерохин. — Больше у нас пока нет.

— А если нам это запретят? — спросил кто-то.

— Кто?

— Ну… сверху.

— Сверху нам этого не запрещали, потому что сверху про это не знают, — сказал Ерохин. — Узнают — доложу как есть: пробовали столько-то раз, вышло то-то.

— А если скажут «отставить»?

— Тогда отставим.

— И всё?

— И всё. Я не за порядок воюю.

Я записал у себя то же самое, теми же словами, и добавил, что порядок изменён Ерохиным и что доклад сделал Мельник. Своей фамилии я в этом месте не поставил, потому что ставить её было не за что.

К концу разбора вошли и сказали, что взяли Львов.

Ерохин дослушал того, кто это принёс, кивнул и вернулся к своему: у него оставалось невыясненным, кто в тот момент шёл третьим и почему.

Разбор кончили минут через двадцать.

Глава 16

«Строка без графы»

В августе фронт на Сандомирском направлении стал вязким.

Перемену выдавали разговоры: в июле спрашивали «где мы завтра», в августе — «сколько мы тут простоим». Площадки перестали менять каждую неделю. Пыль легла на одно и то же место и стала своей.

Восемнадцатого августа я приехал в полевой штаб к Сазонову.

Он занимал теперь целую проходную комнату: никто другой сидеть в ней не хотел. Через неё ходили весь день, и он к этому привык до того, что здоровался, не поднимая головы.

— Соколов. Садитесь. У меня всё готово, кроме конца.

— А конец?

— А конца не будет.

Он подвинул мне листы и налил из чайника, в котором был не чай.

— Что это?

— Кипяток с чем-то. Мне дали, я не спрашивал. Пейте, оно горячее.

Июльское окно у него было сведено аккуратно и подробно: по числам, по площадкам, по тому, что удалось установить и от кого это получено. Половина страниц была занята тем, чего он не получил. Отдельный список без упрёка называл тех, кто не дал сведений, и числа, когда именно не дал.

— Вы теперь и это пишете.

— Пишу, — сказал Сазонов. — Мне сначала говорили, что это неприлично. Потом привыкли. Двое даже прислали задним числом, чтоб не висеть в списке.

Через комнату за час прошли шестеро. Двое поздоровались, трое прошли мимо, шестой остановился у разложенных листов и спросил, скоро ли будет готово. Сазонов сказал, что скоро. Тот ушёл.

— Третью неделю спрашивает, — сказал Сазонов. — Ему не нужно. Ему просто по дороге.

Я дошёл до июньского.

— Тут про подъезд через полосу.

— Тут про подъезд, — сказал Сазонов. — Мне это дал инженер-капитан Бережной. С фамилией того, кто заметил.

— И вы вставили?

— Вставил. Отдельно, не в вывод.

— И это читают?

— Не знаю, — сказал Сазонов. — Но выкинуть не могут: оно подписано не мной.

Я дошёл до двадцать шестого июля.

Там стояло ровно то, что было: один вылет, восьмёрка, изменённый порядок наблюдения и передачи, ранний доклад, приём группы нижней парой; одна машина повреждена; один лётчик сел вынужденно на своей стороне, машина цела; вернулись все восемь лётчиков.

И ниже — две строки о том, что из одного вылета причинность не следует и что порядок пробован один раз.

Сазонов провёл ногтем под обеими строками и подвинул мне лист. Там, где должен был появиться результат разборки отменённого наряда, он оставил место и рядом поставил дату последнего запроса.

— А про отменённый наряд у вас есть?

— Есть. Двадцать второе июля.

— И что вы написали?

— Что наряд отменён целиком, что основания были два и разные, что причина отказа не установлена и что машина после этого разбиралась. Результата разборки я не знаю.

— Не знаете?

— Мне не сообщили. Это у меня во втором списке: кому писал, когда, и что не ответили.

— Тут кто-нибудь просил вас дописать? — спросил я.

— Просили, — сказал Сазонов. — Не сверху, между прочим. Свои же просили. Один сказал: напиши хотя бы «показал хороший результат».

— А вы?

— А я спросил, по сравнению с чем хороший. Он не ответил и обиделся.

— Ещё будут просить.

— Пусть просят, — сказал Сазонов. — Мне теперь легче, чем в феврале. В феврале я не знал, что отвечать. Теперь знаю: