"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Вы же инспектор.

— Я инспектор, — сказал я. — Если я вам сейчас скажу «отменяйте», вы отмените, и завтра в полку будет считаться, что наряды отменяет приезжий из управления. Через месяц вам это выйдет боком, а меня тут не будет.

Кто-то в углу хмыкнул.

— Он правильно говорит, — сказал Ерохин.

— Я и без вас двоих разберусь, — сказал Гришин.

Он посидел с минуту.

— Наряд отменяю, — сказал он. — Целиком. Не уменьшаю, а отменяю. Доложу сам и объясню сам.

— Что доложите? — спросил начальник штаба.

— Что инженер полка не подписал выпуск и причину назвать не смог, а состояние машины по тыловой части не установлено. И что я на этом основании отменил.

— Это плохо прозвучит.

— А что мы доложим наверх? — сказал начальник штаба. — Там сейчас каждый вылет считают.

— Считают. И правильно считают.

— И как это будет выглядеть?

— Плохо будет выглядеть.

— Так, может…

— Не может.

Лунин поднял голову.

— Товарищ майор. Если надо, я напишу отдельно.

В землянке стало очень тихо.

— Что?

— Что причину не установил и выпуск не подписал. Чтобы наверх пошло с моей фамилией, не с вашей.

Гришин посмотрел на него так, как смотрят на человека, которого знают десять лет.

— Отдельно от чего?

— От вашего решения. Я отвечу за отказ, вы — за наряд.

— Решение всё равно моё, — сказал Гришин. — В докладе будут оба основания и моя отмена. Никто за другого подписываться не будет.

Он помолчал.

— Это прозвучит как есть, — сказал Гришин. — Плохо прозвучит другое: если я её выпущу, и она не дойдёт, и я потом буду объяснять, почему выпустил, когда мне двое сказали не выпускать.

Он встал.

— Лунин. Гоняй её сегодня весь день. Найдёшь — доложи. Не найдёшь — тоже доложи.

— Есть.

— Всё.

Расходились молча. У выхода начальник штаба сказал мне вполголоса, что если бы не я, обошлось бы.

— Меня тут не было, — сказал я.

— Вас тут не было, — согласился он. — А оно всё равно из-за вас.

Он был неправ и уже повторил «из-за вас». Спорить с ним было незачем.

В шесть двадцать никто никуда не пошёл.

Стартовый наряд простоял до семи и разошёлся, и это было самое тихое утро за неделю: люди ходили по площадке медленнее обычного, спешить на полосу больше не требовалось, и от этого казалось, что что-то случилось.

Ничего не случилось. В этом и была вся штука.

Я в то утро стоял на краю поля дольше, чем нужно, и смотрел на пустую полосу, по которой в шесть двадцать должны были пойти и не пошли; смотреть на пустую полосу — занятие для человека, которому нечем занять руки, и я это про себя знал.

Стартовый наряд, разойдясь, занялся тем, чем занимаются, когда работа отменилась: чинили то, что давно собирались чинить, и один нашёл наконец время подшить сапог.

К обеду Лунин ничего не нашёл. К вечеру тоже.

— Ну что? — спросил его кто-то у кухни.

— Ничего.

— Так, может, и не было?

— Может, и не было.

— Считай, повезло, что не полетели.

Лунин посмотрел на него.

— Мы этого не знаем, — сказал он. — Никто этого не знает и знать не будет. Она бы, может, дошла и вернулась. А может, и нет. Я не подписал не потому, что знал, а потому, что не знал.

Он взял свой котелок и отошёл.

Вечером Гришин доложил. Как он докладывал и что ему ответили, я не знаю. Он вышел из землянки, ни на кого не посмотрел и пошёл на стоянку, и на стоянке простоял до темноты.

Мельник нашёл меня после ужина, когда солнце уже стояло низко и по площадке пошли длинные тени.

Он держал в руке сложенный вчетверо лист и держал его так, как держат работу, которую сам считаешь неготовой.

— Товарищ капитан. У меня не получилось.

— Что не получилось?

— То, про что вы просили. Про потерю ведущего. Я хотел досчитать здесь.

— И?

— И тут другие условия. Тут муть не такая, как у нас, и стороны другие, и заходят иначе. Я начал считать по-старому, а по-старому не выходит.

— Что вышло?

— Половина, — сказал Мельник. — У меня есть, сколько времени уходит на ответ, — это я перемерил и тут. А сколько времени человек не видит ведущего, я не знаю. Я это на земле померить не могу, а в воздух меня с секундомером никто не пустит.

— И правильно не пустит.

— Правильно, — согласился он уныло.

— Половина — это половина, — сказал я. — Не ноль.

— Половиной никто не пользуется.

— Значит, будете носить её с собой, пока не понадобится.

Меня в этом разговоре потом не было. Я стоял в двух шагах, слушал, и меня ни разу не спросили.