Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

для моментов, когда я совершал что-то невозможное и при этом забывал ей рассказать. — Спасает дочку самого Императора, и молчит! Полгода вместе, а я узнаю об этом от призрачного льва. Нет, я, конечно, понимаю, что у нас доверительные отношения, но у доверия, оказывается, есть потолок, и потолок этот — государственная хирургия.

Я открыл рот, закрыл и открыл снова, не найдя слов. Посмотрел на Ррыка. Лев лежал с закрытыми глазами и выражением полного невинного спокойствия, и от этого спокойствия мне захотелось стянуть с его гривы пару искр и забросить ему в ухо.

— Вообще-то, — сказал я, и голос мой звучал так, как звучит голос человека, пойманного с поличным на месте, — это государственная тайна. Я подписку о неразглашении давал.

— Подписку, — повторила Ника, и прищур стал уже.

— С печатью Канцелярии, — добавил я, понимая, что каждое новое слово закапывает меня глубже, но не в силах остановиться.

Ррык открыл один глаз. Он смотрел на меня с ленивой иронией существа, прожившего достаточно долго, чтобы находить человеческие семейные сцены развлечением.

— Я никому подписок не давал, Лукумон, — произнёс Ррык, и его голос вошёл в мою голову тяжёлым, глубоким гулом, от которого вибрация прошла по затылку и ушла вниз по позвоночнику. — А твоей самке было скучно. Она сидела рядом с аппаратом и слушала, как он пищит. Я решил, что разговор лучше писка.

— Долго сидела, — сказала Ника, и в голосе её, за напускной строгостью, я расслышал то, что она пыталась спрятать. Страх, сидевший в ней всё время, пока я был на Луне. — Очень долго, Илья. Ты мог бы предупредить, что это надолго. Я тут уже решила, что ты не вернёшься, и начала планировать, как буду рожать в подземном бункере в компании льва.

— Она хорошая, — добавил Ррык, обращаясь ко мне, и в его мысленном голосе, впервые за всё время знакомства, я расслышал одобрение. — Храбрая. Толковая. Руки не дрожали ни разу. Давление твоей матери упало через сорок минут после твоего ухода, она увеличила норадреналин на десять микрограмм и стабилизировала. Я наблюдал. Ты выбрал правильную самку, Лукумон.

Ника покраснела. Это было заметно даже в тусклом свете бокса, розовый оттенок поднялся от шеи к скулам.

— Скажи ему, что я не «самка», — сказала Ника тихо.

— Он же тебя слышит, — усмехнулся я.

Ррык снова закрыл глаза и опустил голову на лапы.

Фырк выдержал секунд двадцать. Он сидел на моём плече и наблюдал за Ррыком. У того были полуприкрытые глаза, тлеющая грива, хвост, лениво ходивший по полу, и невыносимо самодовольный покой на львиной морде.

Бурундук не выдержал.

Я почувствовал, как коготки на правом плече впились глубже, и по моей руке прошла знакомая, резкая волна тепла, от которой мышцы предплечья дрогнули и расслабились.

Фырк уплотнялся. Тело его, обычно ощутимое только как лёгкий вес и тёплый мех, набирало плотность, а когти, до того цеплявшиеся за ткань рубашки, царапнули кожу плеча. Настоящие, физические, твёрдые когти маленького животного, обретшего тело.

Фырк материализовался. Рыжий мех встопорщился, хвост распушился, и маленькие чёрные глаза, обычно видимые только мне, заблестели в тусклом свете бокса.

Ника улыбнулась. Фырк спрыгнул. Он оттолкнулся от моего плеча задними лапами, пролетел полтора метра по воздуху, приземлился на наливной пол, проскользил на задних лапах ещё полметра и с разбегу кинулся на Ррыка.

Бурундук весом в двести граммов атаковал льва.

— Ах ты скотина блохастая! — прозвучал оглушительный голос Фырка, полный праведного гнева. — Ты что тут устроил? Развалился, мурлычешь, уши подставляешь, а моему двуногому теперь перед женой объясняться до конца жизни! Не подставляй его, ему с ней ещё жить!

Фырк вцепился Ррыку в кисточку хвоста. Зубы маленького рыжего зверя сомкнулись на пряди искристого меха, и Фырк рыча мотнул головой. Кисточка хвоста мерцала и искрила, и Фырк при каждом рывке выплёвывал искры, которые гасли на полу мерцающими точками.

Ррык приоткрыл один глаз. Посмотрел на бурундука, вцепившегося в его хвост, и по львиной морде прошло выражение, которое я описал бы как задумчивое удивление, если бы духи умели удивляться.

— Ой, боюсь, — произнёс Ррык, и в его голосе лениво перекатывалась ирония. — Смотрю, Луна не охладила твой пыл, пушистый.

— Я тебе покажу пушистого! — Фырк отпустил кисточку, обежал Ррыка по дуге и атаковал с другого фланга, вцепившись в призрачное ухо. — Ты мне ещё ответишь за подставу! Двуногий теперь неделю будет ходить с виноватым лицом, а когда Разумовский ходит с виноватым лицом, он начинает оперировать всех подряд от чувства вины, и знаешь, кто потом не спит? Я! Потому что мне подсвечивать ему сосуды!

Ррык медленно поднял переднюю лапу и мягко, целиком накрыл Фырка. Бурундук оказался под лапой льва, и из-под полупрозрачных пальцев раздавалось приглушённое ворчание и шебуршание.

Ррук точно умел себя уплотнять. Возможно, для духов это было нормальной практикой.

Из-под лапы Ррыка высунулась рыжая голова с растрёпанными усами. Фырк выбрался, встряхнулся, обошёл Ррыка кругом и вдруг остановился. Встал на задние лапы, посмотрел на льва, а поза его изменилась. Бравада ушла, и осталось что-то другое, тихое, отчего его хвост опустился и лёг на пол, а уши прижались к голове.

Я понял, что без Ррыка его бы распылили. Лев, выступивший на Совете, отсрочил приговор.

Фырк подошёл к Ррыку, поднялся на задние лапы и уткнулся мордочкой в огромную переднюю лапу. По лапе пробежали искры, и маленький рыжий зверь с тлеющей гривой льва выглядели как одно целое, кусочек пламени, прижавшийся к очагу.

Ррык не двинулся. Только хвост его качнулся, и искры, слетевшие с кисточки, легли вокруг бурундука мягким полукругом.

Ника посмотрела на меня. Я посмотрел на неё. Она не произнесла ни слова.

Спустя пару минут он сказал:

— Думаю вам двоим нужно поговорить, — лев обвел нас головой.

Я прищурился.

Ррык поднялся. Медленно, с грацией существа, привыкшего к собственному весу, он переступил через стойку капельницы и отошёл к дальней стене бокса. Там он снова лёг, положив голову на скрещённые лапы, и прикрыл глаза.

Грива тлела ровно, и по тому, как лев развернулся мордой к гермодвери, спиной ко мне и Фырку, я понял, что он дал нам пространство. Тысячелетнее существо, для которого людские привязанности были мимолётными вспышками на фоне его собственного бесконечного времени, знало, когда нужно отвернуться.

Ника тоже поняла его жест без слов. Она поднялась с пола,