Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Фырк забрался на операционный стол и сел рядом с моей правой рукой. Маленький зверь с полосками на спине и хвостом, свёрнутым вокруг задних лап, впервые в этом боксе осязаемый и настоящий.

Маленькие и влажные чёрные глаза, без обычного ехидного блеска, смотрели на меня, и я видел в них то, чего Фырк не позволял себе показывать при посторонних.

— Ты пришёл, — сказал Фырк, и голос звучал тихо. — На Луну. Против Совета. Один, без Искры и без оружия. Ты стоял перед Змеем и ставил ему диагноз. Двуногий, ты хоть понимал, что они могли стереть тебя в порошок одной мыслью? Что Змей мог раздавить тебя, как муравья?

— Брось, Фырк, мы же… — начал я.

— Да, — перебил он, и правая передняя лапка легла на мой указательный палец. Ее вес был почти неощутимым, но от этого прикосновения у меня перехватило горло. — Мы. Я знаю, двуногий. Я знаю.

Фырк сжал мой палец, и острые, но осторожные коготки, царапнули кожу над вторым пястно-фаланговым суставом.

— Я триста лет жил практически один, — сказал он. — Триста лет. Те годы с Снегиревым не считаются, это было совсем не то. Но потом нашёл тебя. Ты был мрачным, уставшим, раздражительным ординатором, который разговаривал сам с собой в карете скорой помощи.

Я усмехнулся. Я помнил ту встречу. Мальчик Сенька чуть не умер тогда.

— Ты вытащил меня из небытия, — сказал Фырк. — Не с Луны, двуногий. Из небытия. Я был никем. Бродячий дух без пары и без цели. Ты дал мне всё это. Теперь моя очередь вытащить тебя из той задницы, в которую ты влез с этим Радуловым.

Лапка на моём пальце сжалась крепче.

— Мы найдём его хаб, — сказал Фырк. — Мы его раскурочим. Я вернулся на твоё правое плечо и буду ворчать на тебя до конца твоей жизни, потому что кто-то же должен напоминать тебе, что ты забыл поесть.

Я накрыл его ладонью. Целиком, от ушей до хвоста. Мех под моими пальцами был тёплым, маленькое сердце билось так часто, что отдельные удары сливались в сплошную мелкую вибрацию.

Фырк не вырвался и не возмутился. Он прижался к моей ладони, усы щекотнули мне мизинец.

Мы сидели так секунд десять, может, пятнадцать. Для двух существ, одно из которых прожило триста лет, а второе, две жизни в одном теле, это было много.

Воздух в боксе изменился.

Я почувствовал это кожей, температура упала на полградуса, и по предплечьям прошла знакомая, легкая волна мурашек, скорее похожая на сквозняк из приоткрытой двери. Браслет на правом запястье отозвался мягким теплом, и зелёные насечки мигнули, обозначая присутствие.

Фырк поднял голову из-под моей ладони. Уши встали торчком, нос задёргался, и маленькие глаза повернулись к дальнему углу бокса.

— У нас гости, — сказал Фырк, и голос его вернулся к обычному тону, с привычной хрипотцой. — Двое. Кошка и птица.

Из тени выступила Шипа. Кошка двигалась бесшумно, лапы не касались пола, а скользили над ним. Глаза у Шипы были зелёными, яркими, с вертикальными зрачками, и в каждом зрачке горела точка холодного белого света. Она прошла мимо Ррыка, скользнув хвостом по его гриве, и лев приоткрыл глаз, но не шевельнулся.

За Шипой, из той же тени, вышел Ворон.

Он был меньше, чем я ожидал. Размером с крупного ворона, и от этого соответствие имени и формы выглядело обманчиво обыденным. Обыденность заканчивалась на крыльях. Левого крыла не было. Обрубок, покрытый обломанными перьями из тёмного серебра, торчал из плечевого сустава, и по его краю тлела узкая полоса рубцовой ткани, мерцавшая тусклым рыжим светом. Правое крыло, целое, было сложено вдоль тела, и перья на нём переливались оттенками антрацита и стали. Единственный глаз с вертикальным зрачком смотрел на меня с тем выражением, которое я уже видел у существ, привыкших оценивать людей по делам.

Ника повернулась от аппарата ИВЛ. Она смотрела на меня, на Фырка, и по тому, как её брови сошлись к переносице, я понял, что она видела, как мы оба повернулись к пустому углу. Для неё в углу ничего не было. Шипа и Ворон пришли тихо, в обычной астральной форме, и Ника их не видела.

— Что там? — спросила она.

— Кошка и ворон, — ответил я. — Из Совета.

— Кошка, — повторила Ника медленно. — И ворон. В углу.

— Я понимаю, как это звучит.

Ника посмотрела на меня долгим взглядом. Потом она кивнула и повернулась обратно к монитору.

— Ладно, — сказала она. — Кошка и ворон. Мне налить им что-нибудь?

Я усмехнулся. Фырк хрюкнул.

Шипа подошла к операционному столу и бесшумно на него запрыгнула, устроившись в полуметре от Фырка. Бурундук покосился на неё, и между ними прошёл короткий обмен, который я уловил краем сознания. Шипа была связана с Семёном, она была частью его Искры, и по тому, как Фырк кивнул ей, я понял, что они общались раньше, в тех сферах, куда мне доступ был закрыт.

Ворон сел на стойку капельницы. Его когти обхватили металлическую трубку, стойка качнулась, но выдержала. Единственный глаз смотрел на меня с высоты, и от его взгляда по коже шеи прошёл сухой холод.

— Лукумон, — произнёс Ворон, и голос его вошёл в мою голову сухим, скрипучим тоном, лишённым любой торжественности. — Совет обсуждал четыре часа твоё выступление после твоего ухода. Змей требовал пересмотра. Хорста его заблокировала. Люмьер колебался, Альдо поддержал тебя. Итог: Совет признал, что изоляция провалилась.

— Ты их впечатлил, Лукумон, — добавила Шипа, и мысленный голос кошки был мягким, с ленивой певучестью, от которой по моим вискам прошла лёгкая вибрация. — Впечатлил настолько, что Совет принял решение, которого не принимал четыре тысячи лет.

Ворон переступил когтями по стойке.

— Совет направил нас к тебе, — сказал он. — Меня и кошку. Дополнение к твоей команде. Ррык остаётся с тобой по собственному выбору. Летяга Айла тоже хочет присоединиться. Бурундук твой по праву. Итого пять духов, Лукумон. Пять духов с одниму смертным. Такого не было со времён первых Пактов.

Пять. Я посмотрел на них. Ррык у дальней стены, огромный, спокойный, с тлеющей гривой. Фырк на столе, маленький, с лапкой, минуту назад лежавшей на моём пальце. Шипа, серая кошка из тумана, с