Фантастика 2026-114 - Екатерина Владимировна Скибинских

— Я… Мы собрались здесь, чтобы… чтобы… — Руки задрожали сильнее, на шее дёрнулся пару раз кадык. — Чтобы проститься с тем, кого я с гордостью называю своим отцом. — Сиплый голос разнёсся меж притихших людей, а Астерот кивнул. Значит, вот кем покойный приходился рыбаку. — Он… был не только хорошим отцом, но и любящим дедом. И пусть сейчас здесь, — он обвёл невидящим взглядом комнату, пытаясь найти сыновей, но не заметил ни первого, ни второго, — нет его внуков, которые тоже хотят поговорить с ним на прощание, но уверенно можно сказать, что все мы его люб… любили. Как настоящий рыбак, он родился рядом с водой, — все вы помните эту историю, да? «В лодке родился — в лодке и умру», да?.. — Он замолчал и опустил голову. Помолчал. — И умер он, как и хотел, у Озера… Без него наша жизнь не будет прежней, но мы с парнями хотим сказать, что всегда любили старину Гритоса. Я могу долго о тебе говорить, но… — Последние слова он уже говорил плохо отмытому телу, лежащему между двух грубо сколоченных стенок. — Так что пусть твоя новая, лучшая жизнь продлится дольше этой. Пусть хотя бы там ты будешь счастлив, папа…

Астерот слушал и дивился тому, что сказанные горюющим рыбаком слова настолько сильно его задели, что по щеке прокатилась одинокая слеза. А ведь он со своим отцом так и не попрощался.

Глава VIII. Закрой глаза

После сбивчивой речи резко оставшегося в одиночестве сына в комнате повисла тишина. Эмоции собравшихся попрощаться людей давили на Аспера, почти пробивая его закалённую жизнью чёрствую психику. Воспоминания о собственном отце, с которым он и попрощаться не смог, и хоронили-то его без него, стали внушительным ударом по спокойствию, воцарившемуся до того в его Душе. И если бы не какая-то часть рассудка, которая продолжала воспринимать реальность хоть относительно трезво, то поход Астерота на церемонию прощания со стариком можно было бы назвать бессмысленным и бесполезным.

Однако такая часть сознания у него мало того, что была, так ещё и работала: зафиксировала, как от противоположной стены, куда он отошёл во время сыновьей речи, отделился святоша, и забила тревогу. Медленно подплыл к изголовью гроба и положил ладони на виски умершего и утробно замычал. Рыбачок с грустью и непередаваемой тоской взглянул на тело отца и тут же отвёл взгляд.

Мычание человека в балахоне сливалось в незнакомую Астероту песню. О том, что это была за песня, можно было и не задумываться: однозначно что-нибудь грустно-прощальное. Но что-то внутри, в отвыкшей от переживаний Душе, зашевелилось в ответ на эту песню, заворочалось, и Аспер не заметил, как сам вместе с гостями начал тихо подвывать.

Огни, трещавшие в факелах на стенах, почти перестали двигаться, словно тоже погрузились в состояние, поглотившее всех собравшихся в комнате. Тоскливый мотив связал людей, переживающих то ли своё горе, то ли общее — смерть старика. Кто-то переживал за своих отцов, как Астерот, поминал их добрым словом, кто-то тосковал по умершим братьям или сёстрам, какая-то тётка с дрожащей губой полубезумно шептала, видимо, имена своих детей. Даже пьяница, до того слишком уж шумный, смолк и присоединился к общей песне.

Так могло продолжаться очень, очень долго. Мотив у панихиды был простенький и повторяющийся, и Аспер, честно сказать, просто потерялся во времени и своих мыслях. В голове всплывали картинки из детства, как они с отцом вместе ходили по городу, как катались на лошадях на один из дней рождения Астерота… И смерть, случившаяся слишком резко и быстро. С таким нельзя было смириться, невозможно, слишком тяжело было признать, что его больше нет. Первое время после убийства отца Аспер даже думал, что, может, это была иллюзия, которую папа успел наложить в последние секунды, но когда через недельку после своего злополучного дня рождения проник в тот дом, — уже не вспомнить, зачем, но это что-то казалось тогда ребёнку очень важным. И за папой, конечно. — он наткнулся на тело. Труп. Настоящий, не иллюзорный, потому что такие долгие иллюзии требуют больше времени и мастерства для создания.

Он похоронил его на заднем дворе, даже не думая о том, что его могли обнаружить. Но потом из города пришлось бежать, потому что некоторые наиболее фанатичные личности, — людьми назвать их просто язык не поворачивался, — продолжали преследовать ребёнка и спустя неделю, и спустя две, и через месяц. Никак не могли отпустить чудом сбежавшую жертву.

Небольшой, судя по всему, тщательно скрываемый всплеск Материи, Астерот всё же уловил. Вынырнув тут же из мыслей, хотел окружить себя щитом, но сломанные Матерчатые каналы работать отказались. Тогда он попытался понять, откуда почувствовал Материю, и не особо удивился, поняв, что источником вспышки оказался святоша. Подумал, может, это часть похоронного процесса, но вдруг понял, что Материя была Материей Смерти, а труп лежал с открытыми глазами, чего явно было быть не должно.

Он стоял в первом ряду, и ни подойти ближе, ни уйти незамеченным не мог. Все вокруг стояли, поглощённые песней, которую раз за разом заводил качок в балахоне, и не замечали творящегося перед ними неуважения к умершему. Ещё бы, воскресить человека прямо на похоронах!

Вспомнив про замершую в невидимости Убийцу, Аспер позвал её в дом. До того Иссушённая стояла на дозоре у входа, ожидая незваных или просто неожиданных гостей, но теперь осторожно вошла внутрь и прошла в заполненную людьми комнату. К сожалению, невидимость бесплотности не давала, а продираться сквозь воющих, мычащих и всхлипывающих людей было, откровенно сказать, плохой идеей.

К тому же, полы здесь были скрипучие и ненадёжные, легко было оступиться и нечаянно себя раскрыть. Как иначе добраться до святоши? Только если по потолку, но доски там висели уж больно криво и опасно: упадёт на людей невидимый мститель, и поднимется крик. Оно надо? Правильно, нет.

Тем временем святоша, не убирая рук с висков умершего, наклонился и что-то ему прошептал. Тело дёрнулось, крышка гроба подпрыгнула и стукнулась о сам гроб, но сильные руки удержали труп от побега и вернули крышку туда, где она находилась до этого. Любитель покурить трубку, — даже сейчас она была зажата у него в зубах, — резко поднял голову, и Асперу пришлось быстро зажмуриться,