Ищущий свет - Е. Юань

боясь нарваться на знакомых, как она это делала пару месяцев назад. Ныне женщина с первобытной, животной тревогой буравила взглядом начало очереди, отчаянно страшась лишь одного: бесплатная пайка иссякнет еще до того, как она успеет к ней пробиться.

Сквозь городской гул до её слуха то и дело доносились глухие раскаты выстрелов. Одному богу было известно, чьих это рук дело: то ли армейские цепные псы Фейсака, Интиса и Фейнапота всё же прорвали столичный щит, то ли это констебли безжалостно пускают в расход обезумевших от голода мародеров.

«Пусть это скорее закончится… Дай-то бог, чтобы эта проклятая бойня уже стихла…» — Старлин, успевшая за сегодня впустую оббить пороги уже трех богаделен, беззвучно, с надрывом молила небеса.

И в эту самую звенящую секунду надрывающийся в паре метров от неё клерк истошно, на всю улицу гаркнул:

— Раздача окончена! Жратвы больше нет!

Лицо Старлин вмиг отлило мертвенной, пепельной бледностью. Вскинув потухший взор на наливающееся свинцом небо, женщина с глухой, беспросветной безысходностью поплелась прочь. Деревянным шагом она направилась обратно, к дому номер семнадцать по улице Минск.

Стоило ей лишь повернуть ключ в замке и распахнуть створку, как навстречу пулей вылетели двое ребятишек. Задрав к ней свои чистые, незамутненные личики, они в один голос запищали:

— Мамочка, ты принесла хлебушка?

— Мам, в животике так урчит…

То была пара очаровательных близнецов — смышленый мальчуган и бойкая девчушка.

Горло Старлин свело судорогой от подкатившего кома. Титаническим усилием воли натянув на лицо вымученную улыбку, она выдавила:

— Да, родные мои.

Женщина торопливо шагнула внутрь. Выудив из тщательно сокрытого тайника жалкие крохи завалявшегося хлеба, она педантично, до последней крошки разделила их между сорванцами.

Созерцая, как её кровинки с первобытной жадностью, напрочь позабыв о манерах, давятся сухим хлебом, Старлин всё время менялась в лице: в её глазах то плескалась свинцовая тоска, то проступала невыносимая мука.

Вскоре на пороге нарисовался и её супруг, Люк Саммер. Вот только его руки зияли такой же безнадежной пустотой.

С того самого рокового дня, как Компанию «Коим» реквизировали армейские чины по закону военного времени, этот респектабельный в прошлом менеджер пополнил ряды безработных. Отныне их семье оставалось лишь отчаянно барахтаться, выживая на жалкие крохи былых сбережений да казенные подачки.

— Размели подчистую… — поймав полный отчаянной надежды взгляд супруги, этот рослый, некогда статный мужчина с всклокоченной бородой понуро, сгорающий от жгучего стыда, опустил голову.

Тридцатилетняя Старлин, всё еще сохранившая следы былой привлекательности, судорожно втянула воздух и выдавила:

— Я тоже не успела… Ничего, я сейчас же отправлюсь обратно. Должны же остаться еще пункты, где выдают пайку!

Не дав супругу и шанса вставить слово, женщина пулей выскочила за дверь.

Люк тотчас же круто развернулся, бросив ей вдогонку:

— Я тоже пойду попытаю счастья!

Старлин даже не сбавила шага. Отмахав пару кварталов, она остановилась прямо перед добротным, ухоженным особняком, утопающим в саду.

Спустя считанные минуты перед ней предстал сам хозяин — весьма состоятельный джентльмен, разменявший шестой десяток.

— Я… я бы хотела купить у вас провизии, — срывающимся голосом пролепетала Старлин, сноровисто выуживая из кармана стопку измятых, жалких ассигнаций.

Тронутый сединой толстосум лишь расплылся в плотоядной ухмылке:

— И с какой это стати я должен уступать её именно тебе?

— Если мне не изменяет память, в прошлый раз ты воротила нос и строила из себя недотрогу.

Лицо Старлин мгновенно отлило мертвенной бледностью. Не проронив ни звука и низко понурив голову, она дрожащими пальцами потянулась к пряжке ремня на талии.

С сухим шлепком некогда изящный, а ныне испещренный грязными пятнами ремешок из телячьей кожи безвольно рухнул на пол.

…………

Тем временем Люк Саммер деревянно, словно призрак, слонялся по улицам, напрочь не представляя, где еще можно раздобыть хоть корку хлеба.

Взирая на редких прохожих и те заветные свертки, которые они маниакально прижимали к груди, этот начитанный, страстно влюбленный в механику джентльмен почувствовал, как его глаза неумолимо наливаются кровью.

Сам того не осознавая, он увязался за одним из таких счастливчиков, скользнув следом за ним в соседний переулок.

До наступления комендантского часа оставалось меньше часа, и это был едва ли не единственный его шанс сорвать куш.

Вскоре незнакомец притормозил у какого-то дома и шаркающей, ватной походкой побрел к крыльцу.

И в эту самую секунду бедолага внезапно обмяк, с глухим стуком рухнув на брусчатку без чувств.

Люк на чистых инстинктах отшатнулся назад, но тут же опомнился, пулей подскочил к лежащему и торопливо проверил пульс и дыхание.

Его взгляд, словно примагниченный, метнулся к бумажному пакету, намертво зажатому в руках бессознательного прохожего. До носа донесся дурманящий, сводящий с ума аромат свежей выпечки.

Сглотнув вязкую слюну, Люк хищно потянулся к чужой добыче.

Впрочем, рука его на миг замерла: воровато стрельнув глазами в сторону дома, куда направлялся несчастный, он выхватил взглядом нелепый детский рисунок, небрежно прилепленный прямо на выпуклое оконное стекло.

Люк остолбенел, его пальцы предательски застыли в воздухе. Спустя несколько мучительно долгих секунд он титаническим усилием воли выпрямился. Подойдя к двери, мужчина решительно дернул за шнурок звонка.

На порог тут же выскочила встревоженная хозяйка в сопровождении карапуза. Их взорам предстал рухнувший в обморок кормилец и тот самый, сбереженный ценой последних сил пакет с хлебом.

Сумерки стремительно сгущались, возвещая о комендантском часе. Люк, раздавленный свинцовой безысходностью и сгорающий от чувства собственной ничтожности, поплелся обратно на улицу Минск.

Едва он провернул ключ в замке и шагнул за порог, как навстречу ему вышла супруга, расплывшись в светлой улыбке:

— Я раздобыла нам провизии!

«Какое счастье…» — Люк с колоссальным облегчением выдохнул, сгреб Старлин в охапку и стиснул её в отчаянных, крепких объятиях.

…………

Тем временем Одри безмолвным призраком скользила по лабиринтам улиц и переулков, оставаясь наглухо незримой для окружающего мира.

Не проронив ни звука, она пешком отмахала путь до самого Района Императрицы. Благополучно переступив порог своей роскошной виллы, девушка тут же уловила густые, дразнящие ароматы жареной гусиной печени и прочих кулинарных изысков.

Застыв на месте, она какое-то время с ледяной отрешенностью созерцала деловитую суету лакеев и горничных, после чего плавно поднялась по лестнице в собственные покои.

Глубокой ночью, наглухо закутавшись в глухой плащ, юная аристократка бесшумной тенью просочилась в спальню родителей и замерла у их ложа.

Сверля их спящие лица долгим, тяжелым взором, Одри грациозно опустилась на одно колено, благоговейно прижавшись лбом к руке батюшки.

Одна за другой хрустальные капли сорвались с её ресниц, беззвучно разбиваясь о ворсистый ковер и расползаясь темными влажными пятнами.

Спустя