"Фантастика 2026-114". Компиляция. Книги 1-30 - Екатерина Владимировна Скибинских

к мужичку и сжал его плечи. Он не говорил, не смел нарушать повисшей тишины, нарушаемой лишь песней — долгий вдох, затем три выдоха, и раз, и два, и три… Рыбак понял всё сам. Взбрыкнул сначала, с кем не бывает, но потом самостоятельно встал и отошёл, давая жрецу возможность завершить свою работу.

Вдох, выдох, выдох, выдох. Вдох, выдох, выдох… и, наперекор ритму, стук.

Широкие ладони жреца Тьмы стукнулись о гроб, проталкивая его под арку. Дерево, проскальзывая под огнём, вело себя так, будто было глиной: доски сплавлялись в единое целое и тут же обжигались, надёжно замуровывая за собой живой труп. Простая мелодия, уже успевшая надоесть и стать фоновым шумом, сопровождала гроб на протяжении всего его пути сквозь огненную арку куда-то в даль.

Гроб, вместе с ним Гритос и всё, что было с ним связано, уплывали туда, где мрак ночного неба с почти растаявшими звёздами сливался с мраком абсолютно чёрной озёрной воды. От последнего пристанища старого рыбака в стороны расходились волны, а от его сына — тихие стоны и сбивчивый шёпот. К плачущему толстяку подошёл местный пропойца, непонятно откуда доставший бутылку, и начал успокаивать, а жрец всё продолжал молча и совершенно без эмоций смотреть на удаляющееся тело.

Теперь уже в песне жреца слышался не только его голос, вместе с ним словно пел кто-то ещё, и этот кто-то был не один. Нет, это были не братья и не сынишка, и даже не Астерот: Аспер чувствовал каких-то сущностей, собравшихся на берегу Озера, но не понимал, зачем они пришли. Неужели просто спеть?

Астерот смотрел на всё это действо и понимал, что внутри у него не происходит ничего. Словно он снова закостенел, ушёл от того, что случилось с ним в той комнате, и сейчас просто наблюдал за жрецом как за главным подозреваемым. Его не трогали ни страдания толстячка, ни песнопения…

Шумный всплеск, столб поднявшейся к звёздам воды, и гроб пропал.

— НЕТ! — Вскрикнул убитый горем сын, вырываясь из некрепких объятий пьянчуги. — НЕ УХОДИ!

Жрец только начал поворачивать голову, а Астерот — обдумывать происходящее, когда мужичок, вразвалку побежавший к Озеру, оказался у самой арки. Он тяжело дышал, такая быстрая пробежка явно оказалась для него не самым лёгким делом, но его самого это словно не волновало. Осматривать его через призму Дара было страшно: в нём бушевали настолько сильные эмоции, что их почуешь и без привлечения особых способностей. Горечь, достигшая безумного апогея, застилала не только его взор, но и восприятие Астерота.

Когда он добрался до арки, столкнулся с невидимой стеной. Словно нечто высшее не давало ему переступить тонкую грань между водой, остававшейся неподвижной и безучастной, и галькой, взрываемой рыбаком в судорожных попытках расширить проход.

— Стой, убогий! Ты умрёшь! — Зазвучал гулкий голос жреца. Совершенно пустой, такой же, как и он сам. Он поднял руку, и с неё сорвалось блеснувшее во мраке заклинание.

Зная ситуацию, можно было подумать, что это паралич, но эффект от колдовства оказался совершенно противоположным. Мужичок начал извиваться перед аркой с утроенным рвением, а из воды, — Аспер готов был поклясться, что ему не померещилось! Правда, лица братьев не исказила никакая реакция на происходящее, но они, должно быть, просто слишком устали. — медленно выплывал образ.

Даже зная старика всего несколько минут, Астерот узнал в формирующемся из обрывков теней и водных бликов силуэте Гритоса. Старикашка выглядел жалко: ещё более худой, чем при жизни, ещё более грустный и измученный, но от этого не переставал быть собой. Он медленно поднял руку и протянул рыбаку раскрытую ладонь.

Жрец сорвался с места с такой скоростью, что аж галька в разные стороны разлетелась, но мужичок этого не заметил. Он как заворожённый глядел на вставший перед ним образ, смотрел, как с его полупрозрачной сгорбленной спины стекает вода, обшаривал каждый кусочек водянистого тела, пытаясь найти изъян или несоответствие, но не находил. Для него это был Гритос, настоящий и, вероятно, живой, который звал своего любимого сына с собой.

Жрец налетел на мужичка, сбивая его с колен, и они пролетели около мерта, сцепившись друг с другом, словно соперничающие за территорию кошки.

— Отпусти! — Орал не своим голосом толстяк, размахивая руками из стороны в стороны. Жрец явно был более опытным драчуном и уворачивался от нелепых ударов. — Он там! Он зовёт меня!

— Никого! Там! Нет! — Жрец, пользуясь тем, что лежал на толстяке, схватил его за грудки и с силой ударил о гальку, вбивая первое слово ему в голову. Ещё два он дополнил пощёчинами.

— Есть! — Взвыл толстяк, хватая жреца за плечи и скидывая с себя. Тот, не ожидавший такой прыти, не успел среагировать и проехался лицом по камням, щедро смазывая их своей кровью. Мужик же, раньше казавшийся неповоротливым увальнем, встал, отряхнулся и посмотрел на сыновей. Братья испуганно отшатнулись, замерев за спиной Аспера. — А вы что?! Убийцы! — Презрительно сплюнул он. — Спрятались за городского, думая, что грехи свои замолите! Ну уж нет, я вам этого не…

Он не договорил, сбитый с ног мощной подсечкой жреца. Толстые, больше похожие на брёвна, ноги согнулись, и рыбак начал падать назад, прямо на сидящего на гальке Жреца. Тот вскинул руки, будто собирался оттолкнуть падающие на него килограммы, но вместо этого с ладоней сорвались две слабенькие ударные волны, похожие на те, которыми раньше пользовался Астерот, и траектория падения толстяка сместилась. Он грузно повалился на гальку, и жрец, не спеша обратно на него забираться, зашёл с другой стороны и схватился за голову. Резко подняв его подбородок, заставил посмотреть себе в глаза.

— Сюда смотри, дурень! — Зло зашипел он. — Это морок, морок, слышишь?! Озеро впитало твои желания и даёт тебе то, что ты хочешь, но ценой будет твоя жизнь! Ты понимаешь меня, нет?!

Толстяк не отвечал. Из его глаз текли слёзы, блестящие в свете искрящейся арки, словно резной хрусталь. Нижняя челюсть мужичка дрожала, несмотря на крепкую ладонь, её сжимающую.

— Я тебя сейчас отпущу, а ты пообещай, что не будешь делать глупостей. Уговор? — Судорожный кивок, и хватка жреца медленно разжалась. Мужик приподнялся, с трудом сел, несколько секунд потратил на то, чтобы отдышаться. Жрец подошёл к нему и положил ладонь на голову, собираясь что-то сказать, но получил резкий удар затылком в пах и с криком упал.

А толстяк вскочил и побежал к грани между жизнью и