Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

— Гриша, привет! Я тут подумала — надо помочь тебе разгрести последствия вчерашнего праздника.

Зайцева! Вот уж кого не ждали. Она ж мажорка, как я не знаю кто! Интересно, её дома-то родители могут заставить убираться хоть иногда? Как-то вот сомневаюсь я. А тут — явилась, не запылилась. Улыбается, зараза, даже несмотря на то, что Лыкова, естественно, немедля перестала греметь посудой и выглянула из кухни. А у Ирки-то лицо вытянулось! Но она мгновенно совладала с собой и натянула на мордочку такую же лучезарную улыбку — ну прям близняшки! Правда, почему-то хочется прикрыться ведром на манер щита и оттянуться в глубину квартиры, в бабушкину комнату — там дверь самая крепкая. А эти двое пока тут сами пусть своими улыбками меряются. С другой стороны, а кто тут, собственно, хозяин? Я, простите. Можно хозяин… не знаю, в магазин пока сбегает, а? Ну пожалуйста!

Впрочем, момент малодушия продлился недолго, и я буквально силой распихал девчонок по разным комнатам: Лыкову обратно на кухню, бороться с посудой, а Ленку — в зал, приводить его в чувство после вчерашнего загула. А сам, как и положено мужику, уселся на кушетку в прихожей. И пусть весь мир подождёт. А то вдруг его снова спасать придётся!

* * *

С пионерского костра я вернулся не поздно. В принципе, вполне можно было и уступить народу, который рвался продолжить праздник жизни, но я упёрся из принципа: ну не каждый же день⁈ А вот пришёл домой — и задумался: а чего дальше-то? Сидеть одному в тишине? Так вроде не о чём теперь думать. Пойти на улицу, отыскать там дворовую компанию и присоединиться к типично детским летним активностям, как сделал бы ещё год назад? Ну не, ребята, я хоть и вернулся к почти нормальной жизни советского подростка за этот месяц, но ключевое слово тут «почти» — идея кажется дикой до невозможности. И я сел… «просто немного посмотреть» на задачки по математике! Из тех, что мне подсунул редактор из «Кванта» в Москве.

И так я увлёкся, что пропустил и обед, и ужин. Очухался только ближе к вечеру, вяло побрёл на кухню проверять — чего там осталось от вчерашнего изобилия? А когда проходил мимо двери — как по заказу, звонок. Открыл — мама. Мама! В порыве чувств, я схватил её в охапку прямо через порог, поднял, втащил в квартиру и закружил. Чувство неловкости пришло только через секунду, я устыдился, поставил её аккуратно. Посмотрел в такие родные лучистые глаза и аж зажмурился от счастья.

— Привет, Грин. Я тоже рада тебя видеть. — Донеслось до меня как через вату.

Я открыл глаза и оглядел маму ещё раз. А смотрю-то я сверху вниз! Ничего себе — перерос⁈ А ведь, сколько помню, в «той» жизни это случилось только в девятом! Расту над собой.

— Здравствуй, мама. Ты как тут оказалась?

— Пришла. С автостанции, пешком.

Мы присели прямо в прихожей, и мама рассказала мне всё. Самое главное — они возвращаются! Точнее, мама уже вернулась, а папа отправляет вещи (тут я хмыкнул — чего там у них тех вещей в вагончике на стройплощадке?), закрывает объект и тоже едет сюда.

— До конца лета точно должен вернуться. Ему тут предложили должность начальника ОКСа на Заводе. А я просто на старое место пойду, на Механический, уже тоже договорилась.

Ну всё. Значит, будем жить по-старому! И уж теперь-то я точно — обычный советский школьник! А школьникам, как известно, мир спасать не положено. Им положено прилежно учиться, старательно трудиться и любить папу с мамой. И теперь все составляющие у меня в наличии! Значит что? Подвиги — не в этот раз!

Эвелина Шегай

Отдел непримиримых врагов

Пролог

Марсель

— Это не просьба, — спокойно произнесла мать, игнорируя свирепый взгляд сестры. — От таких предложений не отказываются, Белладонна. То, что Верховный почтил наш клан своим вниманием, уже огромная честь. Его желание видеть членов нашей семьи среди работников экспериментального отдела — многократно возвышает род Лафайет над другими благородными домами. Я понимаю твои чувства. Работать или даже находиться в одном помещении с этими… но мы не можем отказаться.

— Да, матушка, я всё понимаю, кроме одного: почему я?! — Донна всплеснула руками, со дня столетия впервые на его памяти так бурно реагируя на слова старших. — В нашем клане тридцать семь вампиров! Больше двадцати совершеннолетних особей!

— Наша ветвь в клане главная, посему именно наши дети должны принять участие в этом смехотворном мероприятии. Габриэль, Велорина, Иезавель и Аделаида сейчас заняты воспитанием своих детей. Каталина и Марсель ещё не достигли совершеннолетия. Остаётесь вы с Эмануэлем.

— Не думаю, что Верховный ставил такие строгие требования. Почему бы нам не отправить Эмануэля от нашей ветви и не выбрать кого-нибудь из побочной ему в пару?..

— Как ты смеешь пререкаться с матерью? — угрожающий голос отца прошипел, будто отовсюду: вырывался из-под толстых паркетных досок, обогнул по дуге сводчатые потолки и врезался с глухим звоном в витражные окна.

На мгновение в малой гостиной моргнул свет и на соседнем троне появился жгучий брюнет с зализанными по бокам волосами. Его вольготная поза и маска бесстрастия на лице сегодня были обманчивы как никогда. Даже тонкие и неглубокие борозды морщин, пересекающие покатый лоб и впалые щёки словно налились силой и стали ярче выделяться на бледной коже. Имея представление о его тяжёлом характере и фундаментальных ценностях, что впитывались с первого глотка крови всеми вампирами старого времени, Марсель прекрасно осознавал, насколько болезненно он воспринял новость о смешанном отделе. Для всей аристократии это было хуже смердящего перегаром плевка в лицо.

Отец нарочито медленно обвёл всех присутствующих в зале мрачным взглядом и лишь затем позволил матери взять себя за ладонь с таким видом, точно оказывал ей большую услугу. Его очерствевшее сердце давно перестало биться из-за её трогательной красоты и нежных поцелуев. Формально она сохраняла за собой звание бесценной жены, но фактически, уже как три столетия он открыто разделял постель с другими женщинами.

— Дорогой супруг, прощу прощения за тон нашей дочери. Она слишком юна, и ещё плохо контролирует свои эмоции.

— Не выгораживай её, Морэна! — он грубо вырвал руку из хватки матери и возвёл к потолку указательный палец. — Чтобы так откровенно выражать своё несогласие в присутствии