Непосвященная - Селена Ниршева

Мы прошли во Двор Неба через весь замок, скользя тенями по освещенным коридорам. Воздух здесь, за стенами, был другим — вольным, наполненным звуками ночной жизни. Мы нашли укромный угол в глубокой нише заросшей плющом стены, где Торн, принял свое истинное обличие. Он потянулся, словно после долгого сна, и его довольная усмешка в лунном свете казалась особенно вызывающей.

— Ну что, булочка, в путь? — произнес он и, словно ведомый невидимым запахом, уверенно зашагал в сторону от замка, ближе к оживленным улочкам и площадям.

Пока мы шли, я невольно наблюдала за жизнью, которая била здесь ключом. Это был полный контраст моему внутреннему смятению. По булыжным мостовым, подсвеченным парящими магическими сферами мягкого золотого свечения, гуляли беззаботные жители. Их лица, освещенные этим волшебным светом, были спокойны или оживлены смехом. Вот по пути нам попалось кафе с уютными столиками прямо на улице, под пологами из светящихся гирлянд. За ними, в мерцании живых свечей, сидели влюбленные парочки. Они пили вино, мило болтали, переплетали пальцы, и их близость была таким простым, таким недостижимым для меня сейчас чудом. В груди что-то остро и болезненно сжалось.

Чуть дальше была лавка художников, где прямо под открытым звездным небом стояли мольберты, подсвеченные маленькими магическими шарами. Художники, вдохновленные, старались изобразить все великолепие этой ночи: сияющие шпили, бархат неба, переливающийся лунный свет на крышах. Я даже на мгновение засмотрелась на одну работу — там был изображен наш замок, но каким-то сказочно прекрасным, не тем холодным убежищем, каким он мне чувствовался сейчас.

Меня резко дернули за рукав.

— Завидуешь тихой жизни? — голос Торна прозвучал рядом, безжалостно точный. — Не стоит. Она скучна, как пресная вода. Идем.

Он был прав, и от этой правоты становилось еще хуже. Я не просто завидовала. Я ощущала себя призраком, проходящим сквозь чужой праздник, чужое счастье. Моя жизнь была сплетена из страха, силы, демонов и разрывающих душу ссор. Их жизнь казалась такой… цельной.

Ночью Двор Неба будто и не думал спать. Здесь начиналась совсем другая, шумная, яркая жизнь. Никто не был обременен нашим грузом — магией, проклятиями, угрозами из иных миров. Они просто жили. Смеялись. Любили.

Вскоре веселый гул голосов сменился более громким, хаотичным шумом. К нему добавилась неумелая, но задорная игра на лютне и топот плясок. Впереди, из-под вывески с изображением танцующего эльфа и переполненной кружки, лился поток света и тепла. Мы подошли к таверне «Пьяный эльф». Отсюда и доносился тот самый громкий смех и музыка.

Я замерла на краю освещенного пятачка перед входом. Сердце бешено колотилось, смесь страха, стыда и надежды сводила желудок в тугой узел. Я повернулась к Торну, и мой шепот почти потонул в общем гуле.

— Ты уверен, что он здесь?

Торн стоял, закутавшись в тень своего капюшона. Я видела лишь нижнюю часть его лица — ту самую усмешку, которая сейчас казалась не насмешкой, а маской холодной концентрации.

— Уверен, — кивнул он коротко, не глядя на меня. Его взгляд был прикован к заветрелым окнам. — Его ярость и горечь оставляют такой же яркий след, как кровь на земле. Но слушай меня теперь внимательно.

Он наклонился ко мне, и его голос стал тихим, властным, лишенным всякого веселья.

— Как только мы зайдем, усядемся за дальний стол, в тень. И пока — не высовываемся. Ни ты, ни я. Сначала — оценка обстановки. Поверь, ему, здесь и сейчас, ничего не угрожает. Кроме, возможно, его собственного глупого решения напиться в стельку.

Его слова должны были успокоить, но они лишь подлили масла в огонь тревоги. «Напиться в стельку»… Карион, теряющий контроль? От одной этой мысли похолодели пальцы.

— Поняла, — коротко, почти беззвучно выдохнула я в ответ, судорожно сглотнув комок в горле.

И, не давая себе времени передумать, рванула тяжелую дубовую дверь на себя, шагнув в шумное, душное помещение таверны, навстречу неизвестности и, возможно, новому витку нашей ссоры.

Усевшись за дальний столик в глубокой нише, я стала пристально рассматривать обстановку вокруг. Таверна была похожа на огромный, шумный улей, наполненный теплом, светом и запахами. Массивные деревянные столы, темные от времени и пролитого эля, стояли вдоль стен, облепленные веселящимися посетителями. С потолка свисали тяжелые светильники с десятками свечей, их свет дрожал в облаках дыма и пара от горячих блюд. У высокой барной стойки, заставленной сверкающими бочонками и бутылками, стоял худощавый эльф с ироничной улыбкой. Он жонглировал тремя кружками, ловко подхватывая их одной рукой, и его звучный голос перекрывал гомон: «Эй, народ! Кто еще не пробовал „Слезу каула“? Сжигает тоску дотла!»

В центре, на небольшом возвышении, музыканты —два эльфа, один с дудкой и второй с огромной лютней — выбивали задорную мелодию. Ее ритм бился в такт моему лихорадочному сердцебиению. Я рассматривала лица, столы, спины… И вдруг — словно незримая нить, та самая связь, что всегда тянулась между нами, натянулась и дернула за самое нутро. Мой взгляд сам пригвоздился к столику у дальней стены, в углу.

И я увидела его.

Карион сидящий рядом с добродушным Мирамом. На столе перед ними стояло несколько глиняных кувшинов, и Карион как раз опрокидывал в себя очередную кружку, после чего шумно выдыхал, а его лицо, обычно такое замкнутое и строгое, расплывалось в немного смущенной, но искренней улыбке в ответ на что-то, сказанное Мирамом. Они не ругались. Не дрались. Они… общались. Смеялись.

Неожиданно для себя я почувствовала не злость, а сильнейшее, почти болезненное облегчение. Оно обрушилось на меня, заставив обмякнуть на лавке и сделать глубокий, дрожащий вдох. Я так боялась найти его в ярости, в отчаянии, в драке. А он просто… отдыхал. Сидел с другом и пил, чтобы забыться. И я вдруг с острой ясностью поняла: на нем ведь тоже лежит неподъемный груз. Ответственность за меня, за нашу безопасность, борьба с его собственной тьмой. Ему тоже нужно было хоть на миг сбросить этот плащ тяжести и просто побыть обычным парнем в таверне. В груди что-то теплое и щемящее заструилось, смывая остатки обиды.

Но мое спокойствие было недолгим.

В поле зрения, словно ядовитая змея на солнечной тропинке, появилась она. Ленора. Та самая наглая торговка, которая уже пыталась втереться к нему в доверие. Она пробиралась между столиками, ее хищные глаза уже выцепили свою цель. И она шла прямиком к Кариону.

Мгновенно все мое существо захлестнула жгучая, слепая ревность. Она сожгла остатки умиротворения дотла. Кровь ударила в виски,