Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Наступит, — кивнул он. — Слово даю. Я своему слову, в отличие от некоторых, хозяин.

— Наконец-то! — Ворон расправил крылья на весь кронштейн и едва не своротил с него телевизор. — Сколько можно сидеть по углам и шептаться. Координаты есть, банда собралась, и банда, между прочим, отличная, теперь и этот двуногий в курсе. — Он мотнул клювом в сторону Шаповалова, отчего тот вздрогнул. — Поднимаемся всем составом, находим змеиное гнездо и разносим его по камешку. Я лично выклюю их главному глаза, давно мечтал.

— Я разведаю подходы, — добавила Шипа, не открывая глаз. — Лев проломит стены. Летяга прикроет сверху. Малыш отвлечёт. К утру от установки останется яма.

— «Малыш», — оскорблённо повторил Фырк. — Я тебе покажу малыша, мадам. Я триста лет малыш.

— Отставить геройство. — Я поднялся со стула. — Всем. Сидеть и слушать, потому что лезть толпой на объект Радулова, это не штурм, это братская могила с табличкой «здесь лежал весь Пакт, дружно и одновременно». Радулов не дурак. Он сильнейший менталист, какого видела Канцелярия, и он знает, что духи существуют. Значит, вокруг установки наверняка стоят ловушки, рассчитанные именно на вас. Ментальные капканы, ловчие плетения, я не знаю, что ещё, и проверять это всей стаей я не дам. Сначала тихая разведка.

— И кого пошлёшь? — проворчал Ррык. Идея оставаться в стороне ему не нравилась, это читалось по прижатым ушам.

— Самых незаметных. Шипа, лучший следопыт, ходит, не тревожа травинки. Ворон наши глаза. Вы двое идёте по координатам из памяти Озтюрка, находите узел, смотрите издалека и возвращаетесь. Запоминаете охрану, подходы, всё, что увидите. В драку не лезть ни при каком соблазне, даже если ворота нараспашку и сторож спит. Ваша задача, принести мне глаза и уши, а не подвиги. Ррык остаётся здесь, при Анне: если Радулов пошлёт кого-то за ней, я хочу, чтобы между ним и моей матерью стояла тонна гривастого упрямства.

Лев одобрительно рыкнул, такая постановка вопроса примиряла его с тылом.

— Айла?

— Я при тебе, Лукумон. — Летяга шевельнула перепонками. — Я нужна ближе к телу. И к тому, что ты сейчас узнаешь от старого врача.

— Шипа, Ворон. Вопросы есть? Нет. Тогда, лёгких вам линий. Найдите узел и возвращайтесь целыми, оба, это приказ.

Кошка стекла со спинки кровати и пропала прежде, чем коснулась пола. Ворон снялся с кронштейна, сделал круг под потолком, и растворился в воздухе, оставив после себя только лёгкое колебание.Шаповалов проводил его совершенно круглыми глазами,

В боксе сразу стало просторнее.

— Надо же дожить до такого на старости лет, — пробормотал Шаповалов. Он смотрел на место, где был ворон, и качал головой. — Сорок лет резал людей, верил в скальпель, в анатомию, в гистологию. А оно вон как. Параллельные слои.

— В нашей профессии, Игорь Степанович, и не такое увидишь, — усмехнулся я. — Главное, не переставать удивляться. В тот день, когда хирург перестаёт удивляться, его пора списывать.

— Удивляться. — Шаповалов невесело хмыкнул и вдруг хлопнул себя по карману халата, будто что-то вспомнив. — Удивляться, говоришь. Вот кстати. Я ведь к тебе шёл по делу, Илья. Дверь, это так, повод заглянуть.

Он вытащил из кармана сложенный вчетверо лист — лабораторный бланк, я узнал его по фирменной шапке нашего Центра, — и держал, не разворачивая.

— Понимаешь, не давала мне покоя одна штука. — Заговорил он медленно, и в голосе прорезалась интонация человека, который нащупал нитку.

— Ты вынул из её ствола кристалл. Большое дело сделал, чистое. И по всем канонам она должна была либо погибнуть, либо очнуться. А она ни там ни здесь. Висит между. Дышать начинает сама, рефлексы возвращаются по чуть-чуть, а сознания нет. Третьи сутки. И я подумал, если ствол поврежден необратимо, то это одно, если он живой, но молчит, его кто-то держит за горло, то картина совсем другая. И я взял на себя смелость прогнать её кровь через хромато-масс-спектрометр. У нас в лаборатории такого нет, пришлось образцы с курьером во Владимир отправлять, в токсикоцентр. И вот результат.

Он протянул мне бланк.

Я развернул и впился глазами в колонку цифр.

Нейрон-специфическая енолаза, в пределах нормы, на нижней её границе. S-100, снижается в динамике, два замера, второй ниже первого. Маркеры гибели нервной ткани, которые при разрушенном стволе полезли бы вверх, у Анны падали.

Ствол был жив. Цел и жив. А рядом, на графике масс-спектрометрии, который Шаповалов обвёл карандашом, торчал аномальный пик. Концентрация огромной молекулы, которой неоткуда было взяться в человеческой крови. Незнакомый медиатор. Тормозящий. Его-то и искал старый лис, и нашёл, количество его было таким, что я понял всё разом.

Ствол не разрушен. Ствол заблокирован. Суррогат не весь вышел из тканей, остаточная фракция гуляет по крови и держит ретикулярную формацию под наркозом, как анестетик. Тело уже хочет проснуться, оно тянется к поверхности, бьётся в собственные дыхательные попытки и не может.

Картина сложилась целиком, от её простоты мне захотелось выругаться. Три дня я смотрел на эту женщину и читал её состояние как промежуточное, ни жизнь, ни смерть, серая зона, в которой остаётся только ждать и молиться на нейрохирургию. А всё это время ответ плавал у неё в крови, в концентрациях, которые ловятся одним редким анализом.

Я не назначил его просто потому, что мне в голову не пришло искать яд там, где я ждал последствий операции. Хирург во мне думал про скальпель и про титановые клипсы. А думать надо было как токсиколог. Старый лис, сорок лет проездивший на чистой клинике без всякой Искры, увидел то, что проглядел мастер-целитель с астральным зрением. Будет мне урок на всю оставшуюся практику.

А тормоз можно отпустить. Вымыть остаток. Связать его, нейтрализовать, прогнать кровь через колонку, способов несколько, и любой из них я готов был начать прямо сейчас.

Плазмаферез как первый заход, сорбция как второй, и поднять дозу хелатора, который уже капал ей в вену по поводу металла. Каждый из этих инструментов лежал в нашей реанимации, ни одного не надо было выпрашивать из столицы.

— Илья? — Ника подалась вперёд. — Что там?

Я не ответил, не смог сразу. Она выхватила бланк у меня из пальцев, пробежала глазами колонку, нашла обведённую строку. И тихо ахнула, прижав ладонь ко рту.

Фырк не выдержал. Он взлетел мне на плечо и