Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Вы её этим убьёте, — сказал я.

— Я её этим удержу, — он повернулся ко мне, и в глазах у него снова была сталь. — Разумовский, эта женщина — единственный живой конвертер Искры на планете. Понимаете, что это значит? Второго такого нет и не будет. Я не имею права рисковать ею. Мы запрём её наглухо и дождёмся специалистов.

— Вы её уже один раз заперли, — я кивнул на трещины, бегущие по куполу. — Десять лет назад её точно так же закупорили кристаллом в стволе, и под этой пробкой она копила силу всё десятилетие. Сегодня вы накрыли её куполом, и она прошибла его за минуту. Чем плотнее вы её зажимаете, тем сильнее она бьёт в ответ. Каждый ваш новый контур — лишний градус в котле, который уже свистит. Усилите щит — она снесёт его вместе с корпусом, с вашими специалистами, которых вы так ждёте, и с двумя десятками моих больных за стенкой.

— У вас есть предложение лучше?

— Есть. Разбудить её.

Шаповалов уставился на меня:

— Кого разбудить? Её⁈

— Её. Полностью, до конца, вернуть сознание, — я нашёл взглядом инфузомат с дексдором. — Спящий зверь крушит всё подряд вслепую. Проснувшийся человек способен сам себя остановить. Если она очнется и поймет, что вокруг свои, что её спасают, она снимет это сама. Больше некому. Её Искру не задавит ни ваш купол, ни моя капельница, только её собственная воля.

— А если не поймёт? — тихо спросил Серебряный. — Если очнется в чужом месте, в панике, после десяти лет в коме, и ударит спросонья, не разобравшись, где она и кто мы такие? Вы предлагаете снять с заряженной бомбы единственный предохранитель.

— Я предлагаю вернуть бомбе того, кто умеет её обезвредить. Её саму, — я шагнул к нему вплотную. — И вот что ещё, магистр. Перестаньте называть её активом. Единственным экземпляром, конвертером, строчкой в вашей программе. Её зовут Анна, она моя пациентка, и этого довольно. Я не дам вам держать её в коме, пока она не умрёт от ваших щитов, ради того, чтобы вы потом качали из неё силу. Решаю здесь я. Мы её будим.

Секунду он молчал, и купол трещал между нами, отсчитывая эту секунду.

— Под вашу ответственность, — сказал он наконец.

— Как всегда.

Дальше мы работали молча и быстро, как работают, когда слова уже сказаны.

— Игорь Степанович, гасите седацию. Полностью, до нуля. И собирайте набор для интубации. Если она пойдёт в судороги или в панику, берём дыхание под контроль и уводим обратно в наркоз. Тиопентал под рукой?

— Под рукой, — Шаповалов уже крутил колёсико инфузомата, сбрасывая подачу дексдора, и свободной рукой подтягивал к себе укладку. — Тиопентал, миорелаксант, клинок и трубка. Рванёт не туда — валю её в кому за десять секунд и беру дыхание на себя. Готово.

— Если успеете, — буркнул из-под потолка Ррык. — Двуногие, у вас тут весело, я бы даже сказал, празднично, но купол долго не выдержит. Поторопился бы ты, Лукумон, пока нас всех не размазало по этой вашей плитке.

Я набрал в шприц атропин. Пульс на мониторе уже скакал к сотне, но сердце, приученное дексдором идти медленно, на отмене и на адреналиновой буре пробуждения могло как швырнуть вверх, так и провалиться в брадикардию. Я хотел держать наготове, чем поддержать, если провалит. Снял колпачок, выпустил каплю с кончика иглы, поднёс шприц к порту катетера на её предплечье.

Краем глаза я зацепил ерунду, какую замечаешь в самые неподходящие минуты. На прикроватной тумбочке стоял гранёный стакан с недопитым чаем, забытый Шаповаловым, и поверхность чая в нём ходила мелкой частой рябью, как вода в кино про большого зверя, который идёт где-то рядом и от поступи которого дрожит земля. Глупая деталь. Она почему-то напугала меня сильнее всего, что я видел за эти трое суток.

— Готов? — спросил Шаповалов от изголовья, с клинком ларингоскопа в одной руке и шприцем тиопентала в другой.

Дексдор уходил из её крови, и она пошла наверх. Гул под лопающимся куполом сменил тон, поднялся выше и тоньше, и в нём прорезалось что-то живое, ищущее. Воздух над кроватью загустел так, что очертания её лица поплыли совсем. Пальцы на правой руке дрогнули, сжались в слабый кулак и разжались. По векам прошла рябь, под тонкой кожей задвигались глазные яблоки. Она всплывала из десятилетнего сна, и сила всплывала вместе с ней, и счёт пошёл уже не на минуты.

— Готов, — я наклонился к катетеру и поднёс иглу к порту.

Договорить никто уже не успел.

Воздух лопнул.

Это ударило по всему телу разом, изнутри и снаружи, без единого звука, одной тугой волной давления. Плотная фиолетово-серебряная волна выбросилась из тела Анны во все стороны ровным шаром и швырнула меня прочь от кровати.

Я даже не понял, как пролетел через весь бокс. Спина впечаталась в стену, дыхание вышибло, шприц вырвало из пальцев, и он разлетелся стеклом где-то на полу. Рядом сложился, ударившись о стойку, Шаповалов.

Серебряного отбросило к двери и приложило о косяк так, что он сполз на пол и остался сидеть. Обоих менталистов смело вместе с их куполом, который лопнул беззвучно и осыпался сверху голубыми искрами. Экраны мониторов разом подёрнулись паутиной трещин и погасли.

Я лежал на полу, хватая ртом воздух, не в силах вдохнуть, и смотрел на кровать.

Анна не открыла глаз. Она лежала всё так же, на спине, руки поверх одеяла, грудь поднималась и опадала ровно. Лицо спокойное. Спящее.

И в этой звенящей тишине у каждого из нас в голове, минуя уши, минуя стены, минуя даже браслет на моём запястье, который не пропускал в меня ни единой чужой мысли, раздался голос.

Женский, усталый и страшно спокойный, налитый такой силой, что от него заломило в затылке.

— Зря ты разбудил меня, сынок. Ой, зря.

Глава 9

Голос отзвучал, и следом по черепу прокатилось дробное, мерзкое хихиканье. Источника у него не было, оно сидело прямо под костью, у каждого из нас разом. Я видел это по лицам, Шаповалов у стойки сморщился и без всякого толку зажал уши ладонями.

Я оттолкнулся от стены и встал. Ноги держали скверно, в ушах звенело, но стоять я мог, значит мог и