Фантастика 2026-7 - Алекс Келин

Эти слова упали на Владимира, словно тяжёлые камни. Он побелел, не веря своим ушам. На мгновение самообладание покинуло его. Открыв рот, мужчина ошарашенно смотрел на внушительную фигуру посадника, будто перед ним стоял призрак.

– Они… Убиты? – едва слышно переспросил он.

– Да. Дядюшка твой их в темницу заточил, а как бежать собрался – зарезал обоих. Видать, хотел весь род ваш вырезать, такая злоба в нём горела. Да покарает его Зарог!

Князь чувствовал, как земля под его ногами поплыла. Что-то внутри разом сломалось. В памяти мелькнули образы матери и брата, их глаза и лица. Теперь их нет. Убиты. Убиты Роговолдом!

Это не могло быть правдой. Руки мужчины затряслись, дыхание стало прерывистым. Он не мог поверить, что вся его семья, его родные люди – братья, отец и мать – все они исчезли навсегда! Владимиру вдруг захотелось закричать, обрушить весь свой гнев на Тимофея, на Роговолда, на весь мир, который так жестоко обошёлся с ними.

Но, проглотив застрявший в горле ком, он лишь спросил:

– Когда это случилось?

– Намедни, – едва слышно отозвался посадник. – Аккурат в тот день, когда захватчик покинул город.

– Где их тела?

– Бросил прямо в камере, – покачав головой, мрачно ответил Тимофей. – Я распорядился подготовить их к ильду. Сегодня на закате думали провести обряд.

Князь пошатнулся.

Неслышно, лёгкими шагами сзади подошла Лада и, взяв любимого под руку, помогла устоять на ногах. Выдохнув, Владимир прижался к ней. Девушка нежной ладонью коснулась его щеки и ласково заглянула в подёрнутые влагой глаза. Ощутив охватившую любимого дрожь, она, аккуратно поддерживая, повела его ко входу в палаты.

У самых дверей князь замер.

– Тимофей! – глухо позвал он посадника, не оборачиваясь.

– Слушаю!

– Я желаю лично зажечь костёр.

– Да, государь!

Поддерживаемый Ладой, Владимир растворился в тёмном чреве княжеских палат.

Глава 9. Четверо на дороге

По раскисшей весенней дороге медленно плелись три лошади, шлёпая копытами по полным вязкой, жирной грязи лужам. Слева и справа простиралась широкая, безлюдная равнина, монотонная и унылая. Путники, покачивающиеся в такт движению, без интереса осматривали окрестности.

Одинокие деревья, всё чаще попадавшиеся по мере продвижения на юг, не добавляли разнообразия унылому пейзажу. Их чёрные, лишённые листьев ветви навевали тревожные мысли и были похожи на лапы хищных птиц, застывших в ожидании, когда беспечная жертва приблизится к ним слишком близко. Казалось, что они вот-вот изогнутся, вытянувшись над трактом, и вырвут у путников их единственное сокровище, которое они уносили всё дальше от Ротинца.

Связанный Ярополк лежал поперёк лошадиной спины, беспомощно болтая ногами в воздухе. Его рот был заткнут грязной тряпкой, не давая возможности говорить – парень мог только мычать. Однако даже эти звуки вызывали гнев Емельки: едва услышав их, он тут же бил княжича по голове тяжёлой рукоятью меча. Один из таких ударов оставил на лбу мальчика багровеющую рану, которая ещё не успела зажить и непрерывно сочилась кровью. Поэтому пленник предпочитал помалкивать и не привлекать к себе внимания рыжего разбойника.

Лица сообщников, выкравших его, были хмурыми. Ростислав, плетущийся сразу за Емелькой, был напряжён. Он понимал, что они продвигаются слишком медленно. Скорее всего, Мишка уже заметил пропажу и отправил за ними погоню.

Однако Емелька, мнивший себя главным, на деле оказался не слишком умным. Ночью он предпочитал спать вместо того, чтобы воспользоваться преимуществом, открывавшимся после захода солнца – заморозками, которые сковывали землю и делали путь более проходимым.

Ростиславу казалось, что поведение рыжего неразумно и опасно. Возможно, тот переоценивал свою способность принимать верные решения.

Даже Федька осознавал это и, не умея держать язык за зубами, накануне вечером сказал об этом главарю. В результате между ними произошла ссора. Емелька, заносчиво глядя на сообщников, заявил, что у них молоко на губах не обсохло, и будет только так, как сказал он. Ростислав смолчал, чтобы не накалять обстановку, хотя считал, что его товарищ был прав. Склока затихла, но было видно, что рыжий всё ещё держит обиду на Федю. С самого подъёма они не разговаривали, и только завывание холодного, порывистого ветра нарушало тишину, в которой путники провели утро и день.

Приближался вечер. Плотные, как комки свалянной шерсти, облака окрасились в багрово-жёлтые тона, предвещая скорое наступление темноты. Влажный воздух, днём казавшийся довольно тёплым, начал стремительно остывать, предвещая скорые заморозки.

Ростислав, утомлённый созерцанием однообразного серого марева вокруг, поднял глаза, вперив их в горизонт. Там, у дороги, он увидел небольшую рощицу.

– Здесь мы остановимся на привал! – подняв руку, скомандовал рыжий. – Место что надо! Даже костерок можно развести, из-за деревьев с дороги не будет видно огня.

Постепенно замедляя ход, лошади, наконец, остановились. Подельники спешились, чувствуя, как ноет спина после долгого пути. Емелька, бросив сообщникам поводья, велел развести огонь. Сам он уселся на поваленное дерево, скрестив руки на груди, и стал ждать, пока остальные займутся делом.

Ростислав привязал лошадей, стараясь не встречаться глазами с рыжим. Тот явно был снова недоволен чем-то, и любой косой взгляд мог стать причиной новой ссоры.

Мужчина аккуратно снял со спины животного замёрзшего Ярополка, стараясь не причинить ему лишней боли. Мальчик, едва его коснулись чужие руки, тут же яростно замычал. Казалось, он хотел что-то сказать, но Ростислав, мельком покосившись на сидевшего рядом Емельку, предпочёл не заметить его попыток.

Становилось всё темнее. Наконец, над равниной повисла луна, похожая на начищенную до блеска серебряную монету. Наступила ночь, звёздная и ясная. Федька, собрав ветки, принялся неумело поджигать их под недовольное пыхтение главаря. Огонь никак не хотел разгораться. Емелька раздражённо вздохнул и, не в силах больше ждать, подошёл к нему, чтобы помочь.

Ростислав сидел с Ярополком. Оставшись наедине, мальчик снова замычал, его глаза наполнились слезами. Мужчина почувствовал укол совести. Он отвернулся, стараясь не глядеть на пленника.

В воздухе разлился терпкий аромат дыма. Костёр, весело потрескивая, разгорался, отбрасывая красно-жёлтые отблески на лица людей.

Федька достал небольшой котелок и принялся варить нехитрую похлёбку. Емелька, бросив на него презрительный взгляд, подошёл к своей лошади. Покопался в седельной сумке, звеня содержимым, и вскоре извлёк оттуда пузатую бутыль с хлебным вином. Не предлагая никому, он с наслаждением отпил из неё, затем, не выпуская сосуд из рук, уселся у огня, прислонившись к стволу ближайшего дерева.

На какое-то время стоянка погрузилась в тишину, нарушаемую лишь мягким шёпотом ветра, который, словно невидимый музыкант, играл на струнах лишённых листвы ветвей.

Федька медленно помешивал деревянной ложкой содержимое