Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

Я останавливался и смотрел в глаза каждому гвардейцу, вспоминая их лица. Полгода назад я хотел уничтожить их всех — разорвать на куски, утопить в их собственной крови, отомстить за каждую пролитую слезу, за каждый крик боли, за каждую секунду агонии, которую пережили мои близкие.

Но сейчас я отчетливо понимал, что рунные воины были лишь инструментом в руках князя Псковского. А теперь попали в мои руки. Меч не виноват в том, что им убивают невинных, — виноват тот, кто держит его в руке. Виноват тот, кто отдает приказы. Виноват тот, кто решает, кому жить, а кому умереть.

Каждый гвардеец держал перед собой левую руку с оголенным запястьем, чтобы я мог увидеть количество рун. Это была традиция — древняя, как сама Империя. Рунные воины гордились своими рунами, и демонстрация их количества была знаком уважения к новому князю.

Я смотрел на эти руки — на светящиеся символы, вытатуированные на коже. Три руны, четыре, пять, шесть… Большинство гвардейцев были средними рунниками — достаточно сильными, чтобы представлять угрозу для обычных людей, но недостаточно могущественными, чтобы тягаться с элитой. Несколько командиров могли похвастаться семью и даже десятью рунами — серьезные противники, которых следовало опасаться.

Гвардейцы меня боялись — даже высокорунные командиры. Я отчетливо чувствовал это, когда останавливался перед каждым из них. Страх витал в воздухе как запах — кислый, едкий, почти осязаемый. Они боялись меня так, как боятся более крупного хищника — инстинктивно, на уровне древних рефлексов, заложенных в каждое живое существо.

Я закончил осмотр и отошел от шеренги на несколько шагов. Остановился перед строем, расставив ноги на ширину плеч и взглянул поверх голов бойцов.

На узком балконе над входом в княжеский дворец стоял князь Владлен Волховский и внимательно наблюдал за происходящим. Его немыслимо мощная аура чувствовалась даже отсюда и напоминала о том, что я не один. Напоминала о том, что за моей спиной стоит Имперский Совет — или, по крайней мере, один из его представителей.

Старик явно страховал меня, готовый убить любого, кто посягнет на мою жизнь. Его присутствие было одновременно утешительным и раздражающим — я не любил чувствовать себя под чьей-то защитой. Но пока выбирать не приходилось.

Я обвел взглядом гвардейцев — медленно, внимательно, давая каждому из них почувствовать его тяжесть, и на мгновение усилил давление своей ауры. Так, как это делал князь Игорь Псковский. Они стояли неподвижно, затаив дыхание, и ждали. Ждали слов, которые определят их судьбу.

— Приветствую вас, доблестные воины Рода! — начал я, и мой голос разнесся над двором, отражаясь от каменных стен многократным эхом.

Эти слова были традиционными — такими же древними, как сама гвардия. Их произносил каждый князь, вступавший на престол. Их произнес и Игорь Псковский двадцать лет назад, стоя на этом же месте, перед этими же людьми — или их предшественниками.

— Я не воспитывался в этих стенах, — продолжил я. — Не рос в этом дворце, не учился у лучших наставников Рода, не впитывал с молоком матери традиции и обычаи Псковских. Но я готов принять выработанные веками правила и следовать им — как подобает истинному князю!

Гвардейцы слушали молча. Их лица были непроницаемы, как каменные маски. Они не знали, чего от меня ожидать. Не знали, буду ли я мстить или прощу. Не знали, доживут ли до заката или закончат жизнь на плахе.

— Князья меняются, а гвардия, которая верно им служит, остается! — мой голос зазвенел сталью. — Это аксиома. Это закон. Это правило, которое переживет нас всех. Когда на моем месте будет стоять следующий князь — вспомните эти слова! Вспомните и передайте их своим преемникам!

Я сделал паузу, давая словам осесть в умах. Ветер бросил мне в лицо горсть снежинок, но я даже не моргнул. Сейчас я был больше, чем человеком, — я был символом. Символом власти, символом перемен, символом новой эпохи, которая только начиналась.

— Многие из вас прошли Игры Ариев, — продолжил я. — Вы знаете правило: все, что было на Играх, остается на Играх. Это священный закон. Закон, который защищает победителей и побежденных. Закон, который позволяет нам двигаться дальше, не утопая в трясине прошлого.

Я услышал, как десятки гвардейцев вздохнули с облегчением. Они поняли, к чему я веду. Поняли, что я собираюсь сказать дальше. И это понимание было написано на их лицах — смесь надежды и недоверия, облегчения и страха.

Прощение далось мне нелегко. Каждое слово жгло язык, каждое предложение было маленькой смертью. Я отпускал свою ненависть — ту ненависть, которая питала меня все эти месяцы, которая давала силы выживать, которая превращала меня в того, кем я стал. Я отпускал ее — и чувствовал, как внутри разрастается пустота, но эта пустота была мне необходима, и я отчетливо это понял только сейчас.

— Все, что случилось полгода назад в Изборске, останется в Изборске! — я повысил голос, чтобы каждый услышал и запомнил. — Я не буду мстить, потому что вы выполняли свой долг! Долг воинов, присягнувших на верность своему князю! Долг людей, которые не имели права ослушаться приказа!

Тишина, последовавшая за моими словами, была оглушительной.

— Этого же я жду от вас сейчас! — продолжил я, позволив голосу стать твердым как сталь. — Верности и исполнения долга! Я не требую абсолютной преданности — знаю, что ее нужно обрести в совместных боях. Но я требую службы. Честной, преданной, беспрекословной службы! Империи, Псковскому княжеству и вашему Апостольному князю!

Гвардейцы слушали, и на их лицах медленно проявлялось понимание. Они осознали, что выживут. Осознали, что не будет казней, не будет крови, не будет мести. Осознали, что получили второй шанс — шанс, которого не заслуживали, но который я дал им.

— В вашей службе ничего не меняется! — чеканил я каждое слово, вбивая его в головы моих новых подданных. — Те же обязанности. Те же привилегии. Та же плата за предательство — жизнь. Вы служили Роду Псковских — и будете служить ему дальше. Единственное, что изменилось, — это фигура на троне.

Я обвел строй долгим, тяжелым взглядом. Взглядом человека, который принял решение и не собирался от него отступать.

— Завтра сюда съедутся все арии нашего княжества, — объявил я, переходя к более практичным вопросам. — Это будет большое событие. Важное событие для нас всех. Вечером жду командиров с докладом о мерах по обеспечению безопасности встречи!