Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

— К тому же на моем запястье нет ни одной руны, а на твоем их — десять. Я могу быть самоуверенным идиотом, но не самоубийцей. Даже моя гордость не настолько велика, чтобы бросаться на человека, который может убить меня одним движением пальца.

В этих словах была честность — грубоватая и прямолинейная, но именно такая честность всегда импонировала мне больше, чем изящная ложь. Этот парень не пытался играть в благородство, не пытался изображать из себя того, кем не был. Он признавал свою слабость открыто — и в этом была своя сила.

— Хорошее начало, — признал я.

Алексей расслабился — его плечи чуть опустились и напряжение, превратившее его фигуру в тугую пружину, спало. Он поднял бутылку водки, демонстрируя ее мне, словно охотничий трофей.

— Давай выпьем за знакомство, — сказал он и тряхнул головой, словно отбрасывая неприятную тему, и русые косы качнулись, скользнув по плечам. — Прадед рассказывал, что ты предпочитаешь прямой разговор церемониям. Вот я и подумал — к черту церемонии! Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на расшаркивания!

— Адъютант предлагает князю распить бутылку водки в его кабинете? — все с той же насмешкой спросил я, приподняв бровь.

— Будущий адъютант! — нашелся Алексей, и на его губах заиграла озорная улыбка, обнажившая ровные белые зубы. — Князь еще не взял меня на службу. Формально я просто гость, который пришел засвидетельствовать почтение. А гость вполне может предложить хозяину выпить — это древняя традиция, освященная веками!

Он был находчив — это мне нравилось. На Играх такие парни выживали дольше других, потому что умели выкрутиться из любой ситуации, повернуть обстоятельства в свою пользу и подобрать нужные слова.

— Это мы вскоре исправим, если пообещаешь одну вещь! — сказал я, делая шаг к нему.

— Какую?

Глаза парня загорелись, а брови взметнулись вверх. Он явно ожидал чего-то серьезного — клятвы верности, как минимум.

Я сделал скачок.

Мир мигнул, исчез на долю секунды, и я материализовался прямо перед Алексеем — так близко, что увидел, как дрогнули его густые ресницы. Он запоздало отшатнулся, округлив глаза. В них на мгновение промелькнул страх — первобытный, инстинктивный страх добычи перед хищником, страх, который невозможно скрыть или подавить. Но парень быстро взял себя в руки, хотя его дыхание участилось, а на лбу выступили капельки пота.

Бутылка водки перешла из его рук в мои — я сделал молниеносное движение, которое он даже не успел отследить взглядом. Я поднял ее на уровень глаз, рассматривая этикетку с преувеличенным вниманием. Водка была дорогой, из тех, что производят небольшими партиями и продают за безумные деньги коллекционерам и ценителям.

— Ты даешь обет трезвости! — объявил я, глядя парню в глаза.

Алексей моргнул. Раз, другой. На его лице отразилась целая гамма эмоций — удивление, недоверие, возмущение и, наконец, понимание. Он ожидал чего угодно — но только не этого.

— Хорошо, папочка! — он нагло и вызывающе усмехнулся, а затем кивнул.

А потом сделал то, чего я совершенно не ожидал — положил руку мне на плечо. Жест был фамильярным, почти дружеским — он был позволителен для близких друзей или боевых товарищей, прошедшие вместе огонь и воду, но не для моего будущего адъютанта.

Меня обожгла волна ярости, пробудившая память о том, как другие руки — руки врагов и предателей — тянулись ко мне с притворным дружелюбием, прежде чем ударить в спину. Память о том, как дорого обходилось мне доверие к тем, кто этого не заслуживал. Память о Святе, Юрии и Всеславе.

— Еще раз до меня дотронешься — лишишься руки, после второго раза — головы! — вызверился я.

Руны на моем запястье полыхнули, откликаясь на всплеск эмоций, залив комнату золотистым светом. Воздух вокруг нас словно загустел, пропитавшись. Алексей побледнел, его ладонь на моем плече дрогнула, но он ее не убрал.

— Если думаешь, что тебя прадед спасет — ошибаешься! — добавил я, не смягчая тона.

— Главное, уда меня не лишай! — нагло ответил он, и хлопнул меня по плечу.

Я вздрогнул от неожиданности. Любой другой на его месте отступил бы, извинился, сжался от страха. Но этот парень — этот наглый, самоуверенный арий без единой руны на запястье посмел шутить перед рунником, который угрожал ему смертью. Посмел ответить дерзостью на угрозу.

В глазах Алексея не было страха — только озорство. Чистое, незамутненное озорство человека, который привык идти по краю пропасти и получать от этого удовольствие. Который привык смеяться смерти в лицо.

— На прадеда я даже не надеюсь, — сказал он, отступив на шаг. — Он приставил меня к тебе, чтобы человеком сделать или погубить — сам еще точно не знаю…

Горечь в его голосе была искренней. Я почувствовал это — руны позволяли улавливать эмоции на уровне интуиции. Алексей не врал. Он действительно не ждал защиты от своего прадеда и думал, что его судьба волнует старика лишь постольку-поскольку. Для старого интригана семья была лишь, который нужно было использовать максимально эффективно.

— А еще стучать⁈ — спросил я. — Докладывать о каждом моем шаге?

Алексея мгновенно обуял гнев. Его серые глаза потемнели и сузились, веселая улыбка превратилась в хищную и опасную, а на скулах вспухли желваки.

— Еще раз сделаешь подобный намек — лишишься языка! — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Он не играл и не блефовал. Я чувствовал это всем своим существом, всеми десятью рунами, которые пульсировали на моем запястье. Этот парень был готов напасть на меня — десятирунника, если я оскорблю его честь еще раз. Был готов умереть, защищая свое достоинство.

Это было глупо. Это было самоубийственно. И это было достойно уважения.

Возможно, мне опять повезло. Возможно, Единый послал мне очередного идеалиста — очередного смертника, которому суждено умереть так же, как Святу, Юрию и Всеславу. Все, кого я приближал к себе, умирали. Все, кто становился моими друзьями, платили за это жизнью. Я был проклятьем для тех, кто оказывался рядом. Я был смертью, которая приходила под маской дружбы.

— Защищайся! — сказал я, сделал шаг назад и обнажил клинок.

Алексей не испугался. Это удивило меня и одновременно порадовало. Кривая улыбка на его губах стала шире, а в глазах загорелся азарт — настоящий, неподдельный азарт бойца, которому предстоит схватка. Он попятился к стене, не сводя с меня взгляда, и вынул меч из ножен.

Его клинок был проще